1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

Согласно законам, установленным легендарным Ликургом, спартанцы не носили хитонов, целый год пользуясь одним-единственным гиматием. Они ходили немытые, воздерживаясь по большей части как от бань, так и от того, чтобы умащать тело. Молодые люди спали совместно на ложах, которые сами приготовляли из тростника, ломая его руками без всяких орудий.

Зимой они добавляли к тростнику еще растение, которое называют ликофон, так как считается, что оно способно согревать. У спартанцев допускалось влюбляться в честных душой мальчиков, но вступать с ними в связь считалось позором, ибо такая страсть была бы телесной, а не духовной. Человек, обвиненный в позорной связи с мальчиком, на всю жизнь лишался гражданских прав.

Если кто-нибудь наказывал мальчика, и он рассказывал об этом своему отцу, то, услышав жалобу, отец счел бы для себя позором не наказать мальчика вторично. Спартанцы доверяли друг другу и считали, что никто из верных отеческим законам не прикажет детям ничего дурного. А некоего мальчика по имени Скирафид наказали только за то, что многие обижали его.

Юноши, где только предоставляется случай, воровали продовольствие, обучаясь таким образом нападать на спящих и ленивых стражей. Попавшихся наказывали голодом и поркой. Обед же у них был такой скудный, что они, спасаясь от нужды, вынуждены быть дерзкими и ни перед чем не останавливаться.

Это делалось для того, чтобы юноши привыкли к постоянному голоду и могли его переносить. Спартанцы считали, что получившие такое воспитание юноши будут лучше подготовлены к войне, так как будут способны долгое время жить почти без пищи, обходиться без всяких приправ и питаться тем, что попадет под руку. Спартанцы полагали, что скудная пища делает юношей более здоровыми, они не будут склонны к тучности, а станут рослыми и даже красивыми.
Больше всего спартанцы ценили так называемую черную похлебку, так что старые люди даже не берут свой кусок мяса, но уступают его юношам. Говорят, что сицилийский тиранн Дионисий купил спартанского повара и приказал ему, не считаясь ни с какими расходами, приготовить такую похлебку. Однако, попробовав, он с отвращением ее выплюнул. Тогда повар сказал: «О царь, чтобы находить вкус в этой похлебке, надо, искупавшись в Евроте, подобно
лаконцу, проводить всю жизнь в физических упражнениях».

Пили они мало и после трапезы расходились без факелов. Им вообще не разрешалось пользоваться факелами ни в этом случае, ни когда они ходят по другим дорогам. Это было установлено, чтобы они приучались смело и бесстрашно ходить по дорогам ночью. Из искусств в Спарте в почете была лишь музыка, но
самая простая. Темы их маршевых песен побуждали к мужеству, неустрашимости и презрению к смерти. Их пели хором под звук флейты во время наступления на врага. Ликург связывал музыку с военными упражнениями, чтобы воинственные сердца спартанцев, возбужденные общей благозвучной мелодией, бились бы в единый лад.

Поэтому перед сражениями первую жертву царь приносил Музам, моля, чтобы сражающиеся совершили подвиги, достойные доброй славы. Спартанцы не разрешали никому хоть сколько-нибудь изменять установлениям древних музыкантов. Даже Терпандра, одного из лучших и старейших кифаредов своего времени, восхвалявшего подвиги героев, даже его эфоры подвергли наказанию, а его кифару пробили гвоздями за то, что, стремясь добиться разнообразия
звуков, он натянул на ней дополнительно еще одну струну.

Когда Тимофей принял участие в карнейском празднике, один из эфоров, взяв в руки меч, спросил его, с какой стороны лучше обрубить на его инструменте струны, добавленные сверх положенных семи. В текстах песен не содержалось ничего, кроме похвал людям, благородно прожившим свою жизнь, погибшим за Спарту и почитаемым как блаженные, а также осуждения тех, кто бежал с поля боя, о которых говорилось, что они провели горестную и жалкую жизнь.

Было три хора: каждый во время праздников представлял определенный возраст. Хор старцев, начиная, пел: «Когда-то были мы сильны и молоды!» Его сменял хор мужей в расцвете лет: «А мы сильны и ныне. Хочешь, так проверь сам». Третий хор мальчиков подхватывал: «А мы проявим доблесть даже большую!» Грамоту спартанцы изучали только ради потребностей жизни. Все же остальные виды образования изгнали из страны – не только сами науки, но и людей, ими занимающихся. Воспитание было направлено к тому, чтобы юноши умели подчиняться и мужественно переносить страдания, а в битвах умирать или добиваться победы. 

Если кто-нибудь провинился и был обличен, то должен был обойти кругом алтарь, находившийся в городе, и петь при этом песню, сочиненную себе в укор, то есть сам себя подвергнуть поруганию.

Некий Архилох, присужденный к этому, пропел следующее: «Носит теперь горделиво саиец мой щит безупречный: Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах. Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть».

Власти были крайне возмущены и выслали  Архилоха из Спарты. Также они изгнали оратора Кефисофонта, который утверждал, что способен целый день говорить на любую тему; они считали, что у хорошего оратора размер речи должен быть сообразен с важностью дела. Но этим двоим еще повезло: одного беднягу спартанцы казнили только за то, что, нося рубище, он украсил его цветной полосой.

Спартанцам не разрешалось покидать пределы родины, чтобы они не могли приобщаться к чужеземным нравам и образу жизни людей, не получивших спартанского воспитания. Если чужеземец был заподозрен в том, что он учит местных граждан чему-то плохому – ну например, смущает умы цитатами из Пифагора, то его немедленно изгоняли из страны. Но если чужеземец выдерживал образ жизни, установленный Ликургом, то ему можно было даровать гражданские права.

Спартанцы не любили театр, считая, что в комедиях и трагедиях содержатся мысли, противоречащие их законам. Торговля была запрещена. Если возникала нужда, можно было пользоваться слугами соседей как своими собственными, а также собаками и лошадьми, если только они не были нужны хозяевам. В поле тоже, если кто-либо испытывал в чем-нибудь недостаток, он открывал, если было нужно, чужой склад, брал необходимое, а потом, поставив назад печати, уходил. 

Во время войн спартанцы носили одежды красного цвета: во-первых, они считали этот цвет более мужественным, а во-вторых, им казалось, что кроваво-красный цвет должен нагонять ужас на не имеющих боевого опыта противников. Кроме того, если кто из спартанцев будет ранен, врагам это будет незаметно, так как сходство цветов позволит скрыть кровь.

Если спартанцам удавалось победить врага хитростью, они жертвовали богу Аресу быка, а если победа одержана в открытом бою, – то петуха. Полководческое искусство они ценили. Всех богов они изображали вооруженными, даже Афродиту. 

Клавдий Элиан: «У лакедемонян был закон, гласивший: никто не должен носить одежду не подобающего для мужа цвета и быть полнее, чем это согласуется с потребностями гимнасия. Последнее рассматривалось как свидетельство лености, а первое – как признак немужественных склонностей. Согласно этому же
закону, эфебам полагалось каждые десять дней голыми показываться эфорам. Если они были крепки и сильны, словно высеченные из камня, благодаря телесным упражнениям, то удостаивались одобрения. Если же эфоры замечали в них следы дряблости и рыхлости, связанные с наросшим от недостатка трудов жиром, юноши подвергались телесному наказанию.

Эфоры ежедневно осматривали их одежду, следя, чтобы все в ней соответствовало установленным предписаниям. В Лакедемоне держали поваров, приготовляющих только мясные блюда; тех же, чье искусство было более разносторонним, выгоняли из его пределов…»

Мальчиков в Спарте пороли бичом на алтаре Артемиды Орфии в течение целого дня, и они нередко погибали под ударами. Мальчики гордо и весело соревновались, кто из них дольше и достойнее перенесет побои; победившего славили, и он становился знаменитым. Это соревнование называли «диамастигосис», и происходило оно каждый год.

Отсутствие занятий не считалось у них предосудительным. Спартанцам было запрещено заниматься какими бы то ни было ремеслами, а нужды в деловой деятельности и в накопительстве денег у них не было. Ликург сделал владение богатством и незавидным, и бесславным. Илоты, обрабатывая за спартанцев их землю, вносили им оброк, установленный заранее; требовать большую плату за аренду было запрещено под страхом проклятия. Это было сделано для того, чтобы илоты, получая выгоду, работали с удовольствием, а спартанцы не стремились бы к накоплению.

Спартанцам было запрещено служить моряками и сражаться на море. Однако позднее они участвовали в морских сражениях, но, добившись господства на море, отказались от него, заметив, что нравы граждан изменяются от этого к худшему. Однако нравы продолжали портиться и в этом, и во всем другом. Раньше, если кто-либо из спартанцев скапливал у себя богатство, накопителя приговаривали к смерти. Ведь еще Алкамену и Феопомпу оракулом было предсказано: «Страсть к накопленью богатств когда-нибудь Спарту погубит». Несмотря на это предсказание, Лисандр, взяв Афины, привез домой много золота и серебра, а спартанцы приняли его и окружили почестями.

Клавдий Элиан: «Спартанские юноши держатся с теми, кто в них влюблен, без гордости и заносчивости, наоборот, их обращение противоположно обычному в таких случаях поведению юных красавцев – они сами просят, чтобы влюбленные “вдохновили их”; в переводе это значит, что мальчиков надо полюбить. Однако эта любовь не содержит ничего постыдного. Если же мальчик посмеет допустить по отношению к себе нескромность или влюбленный на нее отважится, обоим небезопасно оставаться в Спарте: их приговорят к изгнанию, а в иных случаях даже к смерти».

Источник: Баганова М. "Всемирная история без цензуры"

Документальный фильм: Тайны древности. Расцвет и падение Спарты ч 1

 

Согласно законам, установленным легендарным Ликургом,
спартанцы не носили хитонов, целый год пользуясь
одним-единственным гиматием. Они ходили немытые,
воздерживаясь по большей части как от бань, так и от
того, чтобы умащать тело. Молодые люди спали совместно
на ложах, которые сами приготовляли из тростника, ломая
его руками без всяких орудий. Зимой они добавляли к
тростнику еще растение, которое называют ликофон, так
как считается, что оно способно согревать.
У спартанцев допускалось влюбляться в честных душой
мальчиков, но вступать с ними в связь считалось позором,
ибо такая страсть была бы телесной, а не духовной.
Человек, обвиненный в позорной связи с мальчиком, на
всю жизнь лишался гражданских прав.
Если кто-нибудь наказывал мальчика, и он рассказывал об
этом своему отцу, то, услышав жалобу, отец счел бы для
себя позором не наказать мальчика вторично. Спартанцы
доверяли друг другу и считали, что никто из верных
отеческим законам не прикажет детям ничего дурного.
А некоего мальчика по имени Скирафид наказали только
за то, что многие обижали его.
Юноши, где только предоставляется случай, воровали
продовольствие, обучаясь таким образом нападать на
спящих и ленивых стражей. Попавшихся наказывали
голодом и поркой. Обед же у них был такой скудный, что
они, спасаясь от нужды, вынуждены быть дерзкими и ни
перед чем не останавливаться.
Это делалось для того, чтобы юноши привыкли к
постоянному голоду и могли его переносить. Спартанцы
считали, что получившие такое воспитание юноши будут
лучше подготовлены к войне, так как будут способны
долгое время жить почти без пищи, обходиться без всяких
приправ и питаться тем, что попадет под руку. Спартанцы
полагали, что скудная пища делает юношей более
здоровыми, они не будут склонны к тучности, а станут
рослыми и даже красивыми.
Больше всего спартанцы ценили так называемую черную
похлебку, так что старые люди даже не берут свой кусок
мяса, но уступают его юношам. Говорят, что сицилийский
тиранн Дионисий купил спартанского повара и приказал
ему, не считаясь ни с какими расходами, приготовить
такую похлебку. Однако, попробовав, он с отвращением ее
выплюнул. Тогда повар сказал: «О царь, чтобы находить
вкус в этой похлебке, надо, искупавшись в Евроте, подобно
лаконцу, проводить всю жизнь в физических
упражнениях».
Пили они мало и после трапезы расходились без факелов.
Им вообще не разрешалось пользоваться факелами ни в
этом случае, ни когда они ходят по другим дорогам. Это
было установлено, чтобы они приучались смело и
бесстрашно ходить по дорогам ночью.
Из искусств в Спарте в почете была лишь музыка, но
самая простая. Темы их маршевых песен побуждали к
мужеству, неустрашимости и презрению к смерти. Их пели
хором под звук флейты во время наступления на врага.
Ликург связывал музыку с военными упражнениями,
чтобы воинственные сердца спартанцев, возбужденные
общей благозвучной мелодией, бились бы в единый лад.
Поэтому перед сражениями первую жертву царь приносил
Музам, моля, чтобы сражающиеся совершили подвиги,
достойные доброй славы.
Спартанцы не разрешали никому хоть сколько-нибудь
изменять установлениям древних музыкантов. Даже
Терпандра, одного из лучших и старейших кифаредов
своего времени, восхвалявшего подвиги героев, даже его
эфоры подвергли наказанию, а его кифару пробили
гвоздями за то, что, стремясь добиться разнообразия
звуков, он натянул на ней дополнительно еще одну струну.
Когда Тимофей принял участие в карнейском празднике,
один из эфоров, взяв в руки меч, спросил его, с какой
стороны лучше обрубить на его инструменте струны,
добавленные сверх положенных семи.
В текстах песен не содержалось ничего, кроме похвал
людям, благородно прожившим свою жизнь, погибшим за
Спарту и почитаемым как блаженные, а также осуждения
тех, кто бежал с поля боя, о которых говорилось, что они
провели горестную и жалкую жизнь.
Было три хора: каждый во время праздников представлял
определенный возраст. Хор старцев, начиная, пел:
«Когда-то были мы сильны и молоды!»
Его сменял хор мужей в расцвете лет: «А мы сильны и
ныне. Хочешь, так проверь сам».
Третий хор мальчиков подхватывал: «А мы проявим
доблесть даже большую!»
Грамоту спартанцы изучали только ради потребностей
жизни. Все же остальные виды образования изгнали из
страны – не только сами науки, но и людей, ими
занимающихся. Воспитание было направлено к тому, чтобы
юноши умели подчиняться и мужественно переносить
страдания, а в битвах умирать или добиваться победы.
Если кто-нибудь провинился и был обличен, то должен
был обойти кругом алтарь, находившийся в городе, и петь
при этом песню, сочиненную себе в укор, то есть сам себя
подвергнуть поруганию.
Некий Архилох, присужденный к этому, пропел следующее:
«Носит теперь горделиво саиец мой щит
безупречный:
Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах.
Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает
Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть».
Власти были крайне возмущены и выслали Архилоха из
Спарты.
Также они изгнали оратора Кефисофонта, который
утверждал, что способен целый день говорить на любую
тему; они считали, что у хорошего оратора размер речи
должен быть сообразен с важностью дела.
Но этим двоим еще повезло: одного беднягу спартанцы
казнили только за то, что, нося рубище, он украсил его
цветной полосой.
Спартанцам не разрешалось покидать пределы родины,
чтобы они не могли приобщаться к чужеземным нравам и
образу жизни людей, не получивших спартанского
воспитания. Если чужеземец был заподозрен в том, что он
учит местных граждан чему-то плохому – ну например,
смущает умы цитатами из Пифагора, то его немедленно
изгоняли из страны. Но если чужеземец выдерживал образ
жизни, установленный Ликургом, то ему можно было
даровать гражданские права.
Спартанцы не любили театр, считая, что в комедиях и
трагедиях содержатся мысли, противоречащие их законам.
Торговля была запрещена. Если возникала нужда, можно
было пользоваться слугами соседей как своими
собственными, а также собаками и лошадьми, если только
они не были нужны хозяевам. В поле тоже, если кто-либо
испытывал в чем-нибудь недостаток, он открывал, если
было нужно, чужой склад, брал необходимое, а потом,
поставив назад печати, уходил.
Во время войн спартанцы носили одежды красного цвета:
во-первых, они считали этот цвет более мужественным, а
во-вторых, им казалось, что кроваво-красный цвет должен
нагонять ужас на не имеющих боевого опыта противников.
Кроме того, если кто из спартанцев будет ранен, врагам
это будет незаметно, так как сходство цветов позволит
скрыть кровь.
Если спартанцам удавалось победить врага хитростью, они
жертвовали богу Аресу быка, а если победа одержана в
открытом бою, – то петуха. Полководческое искусство они
ценили.
Всех богов они изображали вооруженными, даже
Афродиту.
Клавдий Элиан: «У лакедемонян был закон, гласивший:
никто не должен носить одежду не подобающего для
мужа цвета и быть полнее, чем это согласуется с
потребностями гимнасия. Последнее рассматривалось
как свидетельство лености, а первое – как признак
немужественных склонностей. Согласно этому же
закону, эфебам полагалось каждые десять дней голыми
показываться эфорам. Если они были крепки и сильны,
словно высеченные из камня, благодаря телесным
упражнениям, то удостаивались одобрения. Если же
эфоры замечали в них следы дряблости и рыхлости,
связанные с наросшим от недостатка трудов жиром,
юноши подвергались телесному наказанию. Эфоры
ежедневно осматривали их одежду, следя, чтобы все в
ней соответствовало установленным предписаниям. В
Лакедемоне держали поваров, приготовляющих только
мясные блюда; тех же, чье искусство было более
разносторонним, выгоняли из его пределов…»
Мальчиков в Спарте пороли бичом на алтаре Артемиды
Орфии в течение целого дня, и они нередко погибали под
ударами. Мальчики гордо и весело соревновались, кто из
них дольше и достойнее перенесет побои; победившего
славили, и он становился знаменитым. Это соревнование
называли «диамастигосис», и происходило оно каждый
год.
Отсутствие занятий не считалось у них предосудительным.
Спартанцам было запрещено заниматься какими бы то ни
было ремеслами, а нужды в деловой деятельности и в
накопительстве денег у них не было. Ликург сделал
владение богатством и незавидным, и бесславным. Илоты,
обрабатывая за спартанцев их землю, вносили им оброк,
установленный заранее; требовать большую плату за
аренду было запрещено под страхом проклятия. Это было
сделано для того, чтобы илоты, получая выгоду, работали
с удовольствием, а спартанцы не стремились бы к
накоплению.
Спартанцам было запрещено служить моряками и
сражаться на море. Однако позднее они участвовали в
морских сражениях, но, добившись господства на море,
отказались от него, заметив, что нравы граждан
изменяются от этого к худшему. Однако нравы
продолжали портиться и в этом, и во всем другом.
Раньше, если кто-либо из спартанцев скапливал у себя
богатство, накопителя приговаривали к смерти. Ведь еще
Алкамену и Феопомпу оракулом было предсказано:
«Страсть к накопленью богатств когда-нибудь Спарту
погубит». Несмотря на это предсказание, Лисандр, взяв
Афины, привез домой много золота и серебра, а
спартанцы приняли его и окружили почестями.
Клавдий Элиан: «Спартанские юноши держатся с теми,
кто в них влюблен, без гордости и заносчивости,
наоборот, их обращение противоположно обычному в
таких случаях поведению юных красавцев – они сами
просят, чтобы влюбленные “вдохновили их”; в переводе
это значит, что мальчиков надо полюбить. Однако эта
любовь не содержит ничего постыдного. Если же
мальчик посмеет допустить по отношению к себе
нескромность или влюбленный на нее отважится, обоим
небезопасно оставаться в Спарте: их приговорят к
изгнанию, а в иных случаях даже к смерти».

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить