1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

Если у человека и есть инстинкт более сильный, чем-самосохранение, то это инстинкт освобождения от опутавших его оков — «свобода или смерть!»

Любимые герои сказаний—-освободители: Моисей и Маккаби Гарибальди и Боливар. И в течение веков заставляли учащенно биться сердца великие беглецы из заточения: барон Фридрих фон дер Тренк, неутомимо копавший туннели из темниц Фридриха Великого; Анри де Латюд, который будучи на волоске от смерти, выскользнул из Бастилии по веревочной лестнице длиною в несколько сотен футов, сплетенной из холщовой нитки. Эти рассказы волнуют душу, как клич трубы. Но все они известны нам в лучшем случае лишь из письменных источников, а не от очевидцев.

Но вот на пороге XX века из ряда безвестных фокусников вышел человек, который захватил воображение людей на двух континентах и находился в центре внимания два десятилетия. Добивался он этого, выковывая совершенно новый вид искусства, в котором воплощал в жизнь мечту каждого человека — чудесное избавление от оков.

Каким бы великим, однако, он ни был, искусство его не вырвалось, подобно сполоху огня их собственного разума, а имело долгую и захватывающую историю последовательного роста...

Искусство всегда манило нас. Возможно, оно действует на нас больше, чем мы думаем. Для начала взгляните на. эти записки. Они — часть истории волшебного, рассказ о человеке, который сделал волшебство смыслом своей жизни.

До прихода белых людей в железных шкурах и с изрыгающими огонь палками народ анишинабегов жил на землях, которые Лонгфелло назвал «землями у большой сияющей морской воды». Анишинабеги (другие племена называли их ожибва) были великими охотниками, искусными рыбаками, кормившимися своим большим «морем» — озером Верхним, и великими воителями. Но когда решения, которые затрагивали все племя, как, например, война с племенами лис с юга, выносились на совет старейшин, те обращались за помощью к потустороннему миру.

Круг, начертанный на земле на месте заседаний совета, символизировал для совета горизонт, на который опирается небосвод. Пять прочных молодых деревьев с обрубленными ветвями вкопали на три фута в землю, после чего грунт вокруг каждого из них был плотно утрамбован.

Покрывало из лосиной кожи было наброшено на деревца, стоящие на месте произнесения заклинаний, так, чтобы ничей посторонний взгляд не мог подсмотреть священное таинство.

Затем вперед, в свет костра, вышел шаман. На нем была лишь повязка из шкур бобра, сделанная в виде фартука, а на голове возвышалась колдовская шапка, украшенная чучелами голов орла, совы, журавля и гагары. После церемонии приветствия четырех ветров он начал призывать, древних духов, танцующих свою пляску теней в северном небе.

Одни из храбрейших молодых воинов племени, известный тем, что намертво связывал пленников кожаными ремешками, вышел вперед. Шаман вытянул перед собой левую руку, и ремешок был крепко завязай на запястье. Потом он скрестил руки за спиной, и воин намертво связал его запястья вместе. Другими ремешками были стянуты вместе колени шамана. И хотя теперь он был практически беспомощен, его ноги согнули в коленях и связали с запястьями. Воины торжественно подняли связанною, внесли его в вигвам и оставили там, причем открытой оставалась только верхняя часть вигвама, в которую могли бы влететь небесные духи.

Уханье совы, гогот гагары. Изнутри вигвама, столь маленького, что там мог уместиться только один человек, опутанный кожаными ремешками, доносилась какая-то неземная какофония. Толпа застонала от страха, когда пальцы духов рванули стены из лосины. Колдовской вигвам затрясся, деревца гнулись из стороны в сторону. Ясно, что духи спустились с неба, ибо не мог связанный, беспомощный человек заставить дрожать крепкие стены.

Огонь умер. Краснели лишь последние огоньки. Но крики зверей и птиц не стихали. Вой великих ветров, щелканье пальцев духов, нарастающий скрежет и треск черепашьих панцирей доносились из вигвама, который плясал будто под натиском урагана.

По мере того, как тускнели огоньки костра, вокруг вигвама стали появляться пятна зеленого света. Все знали, что тени умерших воинов сейчас поделятся с племенем своей мудростью.

Вот они объявили, что все здесь и в сборе; каждый назвал свое имя. Вождь, чьи деяния были легендой племени, громогласно призвал к войне (кто мог подумать, что это голое шамана?). Дух вождя предупреждая об опасности. Сотрясения вигвама придавали его словам еще большую весомость.

Но вот духи улетели, крепкие молодые деревца перестали шататься. Старейшины открыли вигвам и нашли шамана по-прежнему надежно связанный.

В лекционном зале рассаживающиеся по местам дамы были облачены в пышные юбки, как того требовала мода шестидесятых годов прошлого века. Сейчас начнется представление, за которым они будут наблюдать в великом изумлении.

Пожилой господин вышел на середину помоста и выдержал небольшую паузу. Мягким чистым голосом, как проповедник, выступающий перед простыми прихожанами, он рассказал странную историю о двух молодых людях, которые сейчас должны появиться на помоете, и о том, что они, судя по всему, обладают способностью вызывать из бездонных глубин духов. Способность эта выражается в. том, что предметы, рядом с которыми находятся братья, начинают двигаться сами по себе. В доказательство тому братья будут заранее связаны представителями аудитории. Под аплодисменты, прерываемые одиночными выкриками и свистом скептиков он представил удивительных братьев Айру Эрастуса и Уильяма Генри Давенпортов.

Энергичные статные молодые люди с отросшими по последней моде волосами, длинными усами и аккуратно подстриженными «императорскими» бородками заняли свои места. За ними возвышался их знаменитый «ящик». Размерами он не превышал узкой скамьи, на которой мог бы улечься человек среднего роста. «Ящик» имел три дверцы. В центральной дверце было небольшое занавешенное окошко.

Добровольцы из зрителей, слегка ослепленные юпитерами, размещенными перед яркими медными рефлекторами, нерешительно вышли на сцену. Ассистент достал два куска веревки и смотанный в бухту канат. Добровольцев попросили связать молодых людей так, «чтобы нельзя было заподозрить, что демонстрируемое необыкновенное явление — дело рук выступающих». Айра Давенпорт протянул свою левую руку, веревка была завязана крепким узлом. Энергичный молодой человек, с черными локонами и загадочно блестящими глазами, заложил за спину левую руку, затем правую и повернулся к зрителям спиной, чтобы те могли видеть, что руки сложены сзади одна на другую. Представитель зрителей плотно прижал запястья рук артиста друг к другу, обвил концы веревки вокруг правого запястья и быстро завязал веревку, проверил узлы и дернул руки, чтобы убедиться в крепости узлов. После того, как с братом Айры Уильямом Генри была проделана такая же процедура, братья сели в ящик на полочки лицом друг к другу. Добровольцы из публики обмотали длинный канат вокруг коленей и локтей одного из братьев, а потом таким же образом обмотали тем же канатом второго.

В недра ящика положили гитару, трубу, бубен и колокольчик, и дверцы закрыли. Но едва крючок на дверце был защелкнут, как бубен и колокольчик вылетели из окошка центральной дверцы. Церемониймейстер немедленно открыл боковые дверцы: оба молодых человека пс-прежнему были крепко связаны.

В 1914 году сорокалетний мужчина и атлет, ветеран водевилей, а прежде — актер бродячего цирка, долевого театра, театра магии и пивнушек, начал последнюю мистерию своего ныне знаменитого представления.

Ростом он был ниже среднего, коренаст, но не грузен, густоволос и чуть-чуть косолап. Его лицо с живыми серо-голубыми глазами отличалось острыми чертами, но оставалось при этом красивый. Сильные быстрые пальцы в первые минуты представления расстегнули пряжки смирительной рубашки изнутри через жесткую ткань. Потом, демонстрируя буквально чудеса, он разорвал вдоль пальто и непонятно как восстановил его. Затем последовал знаменитый трюк с иголками. Он проглотил три упаковки иголок и тридцать футов белой хлопковой нитки и тут же продемонстрировал свисающую с его губ иголку с продетой в нее ниткой! Вручив кончик нитки ассистенту, он отступил вглубь сцены. Маленькие блестящие стальные точки, каждая с продетой в нее ниткой, появились у него изо рта. Все нитки были продеты в иголки!

И вот он объявляет последний номер программы — его собственное изобретение — прославленная, леденящая кровь «Китайская камера пытки водой». Занавес поднялся, открывая в центре сцены зловеще блестящий под лучом единственного прожектора ящик из красного дерева. Сверкающая стеклянная панель закрывала его переднюю часть.

Оживившийся зал смотрел с восторгом и испугом, как ассистент с помощью брандспойта заполняет ящик водой. Человек-загадка отступил на минуту вглубь сцены и вернулся обратно в халате. Сбросив халат и оставшись только в купальной костюме, он лег. Ассистент привязал его ноги к идите из красного дерева с двумя отверстиями, весьма напоминающей колодки XVII века. «Колодки» были пристегнуты к канату, свисающему с колосников. Человека подняли, а затем опустили вниз головой в воду. Проворные ассистенты заперли крышку емкости. Ящик, обитый рамой из стальной трубки, покрытый темно-синим бархатом, подняли и подали вперед, чтобы клетка пыток ни с чем не соприкасалась. Пленник в клетке был ясно виден: он висел вверх ногами в воде.

Когда занавес закрыли, ассистент с пожарный топором в руках встал рядом с ним. Взирая на топор, которым можно было в любую минуту разбить водяную тюрьму, зал в течение двух с половиной полных напряжения минут пребывал в уверенности, что трагедия неминуема. Но топор так и не был пущен в ход. Занавес раздвинулся, и фокусник, с которого текла вода, вышел из-за него. За ним стояла мрачная клетка, крышка ее была по-прежнему закрыта и заперта.

Когда рукоплескания, наконец, пошли на убыль, человек, выбравшимся из клетки, поднял руку.

— Дамы и господа, — начал он довольно высоким голосом, который достигал самой галерки, — позвольте мне поблагодарить вас за ваши щедрые аплодисменты. А также сделать первое публичное объявление о моем новейшем достижении в области невозможного. В понедельник, шестого июля, когда в городе Нью-Йорке я открою Театр Виктория господина Уильяма Хаммера, я исполню там сложнейший трюк, который с глубокой древности считался абсолютно невозможный. Я намереваюсь пройти сквозь сплошную кирпичную стену.

Именно это Гарри Гудини и сделал. Или кажется, что сделал. Стена была и впрямь кирпичной, построенной на стальной балке шириной в одни фут бригадой рабочих на глазах у публики. Над большим ковром в центре помоста был натянут кусок ткани без единого шва. Представители зрителей встали по его краям. С каждой стороны стены были установлены экраны, и фокусник прошел внутрь. Они услышали его голое из-за экрана: «Я прохожу, я прохожу... я прошел!» И затем спокойно, с другой стороны стены: «А вот и я!» Он вышел, чтобы приветствовать публику, первой реакцией которой было изумленное оцепенение. Все могли видеть, что никакого прохода под стекой в виде туннеля быть не могло. Ковер и ткань делали это невозможный. Обойти стену артист тоже не мог, поскольку представители зрителей стояли по краям с обеих сторон. И все видели, что он не перелезал через стену сверху... Тогда как? Как человек прошел сквозь нее?

Во время предыдущих выступлений он освобождался от веревок и наручников, из опечатанных мешков и запертых сундуков, из накрепко заколоченных ящиков, из различной) вида колодок и из гробов, из-за клепанных железных котлов, из гигантской заполненной водой молочной банки, крышка которой была заперта на замок. Но до трюка со стеной король «самовысвобождения» всегда оставлял недоумевающему зрителю хотя бы маленький простор для сомнения.

«Он открывает наручники магнитом». «Ящик сделан так что, когда его опускают в воду, он разваливается». «Помощники выходят на сцену через потайные двери и вытаскивают его из клетки». Это было все не так, но люди хотя бы могли пофантазировать. А на сей раз ухватиться оказалось не за что. Гудини совершил абсолютно невозможное. Что же будет дальше? Что?

На следующий год он вошел в ящик и был закопай глубоко в землю. Через двадцать минут он появился на поверхности. Он выбрался из ящика и прорыл себе ход сквозь толщу земли обратно к воздуху и свету, к свободе. Человеку, проходящему сквозь стены, было доступно любое избавление.

Когда он умер, рассказы о нем придали лишь пущую таинственность появившейся еще при его жизни легенде о том, что он знал Тайну и унес ее в могилу. Последнее утверждение умерло в сознании людей только тогда, когда имя Гудини вновь появилось на первых полосах газет. Он вернулся из могилы. Голое медиума передал его жене зашифрованное послание из десяти слов. И заявление Бесс Гудини о том, что послание духа предназначено ей одной, не помогло: легенда крепла. И, пока Гудини помнят, легенда эта будет жить.

Время, говорит Лорд Дансени, в конце концов победит даже богов. Эта книга — попытка человека, который помнит Гудини во времена его славы, сохранить очарование легенды, и в то же время в какой-то степени показать самого человека, гневного и ласкового, жестокого и добросердечного, бескорыстного и себялюбивого. Понять Гудини непросто. Им управляли эмоции. Его естественная практичность часто тонула в импульсивности. Он был одним из самых несносных и славных, одним из самых непредсказуемых гениев, когда-либо живших на свете.

Важно ли для нас то, кем он был и что делал?

Автор уверен, что да. Гарри Гудини начал с нуля — у него не было ничего, за исключением мужества и веры в собственное дарование, которые превратились в неискоренимое убеждение. Как образец героя, которого нельзя заковать или заточить, он стал кумиром миллионов мальчишек, другом президентов и увеселителей монархов.

Таков был Гудини, который вышел из-за кулис и стал живой легендой. Но что за человек кроется в этом легендарном ореоле?

Несмотря на все его причуды, Гудини обладал неистощимым источником силы. Источником этим была храбрость, и он знал, что ею можно пользоваться также, как ловкостью рук. Несмотря на свое желание остаться в памяти ловким фокусником, он не был мастером манипуляций с картами или монетами. Но он манипулировал жизнью, обстоятельствами и представлениями людей.

Проследим же его жизненный путь.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить