1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

17. Обитель тайны

Сейф придуман для того, чтобы его не могли открыть снаружи. Но механизм замка должен был доступен для смазывания и починки. Он снабжен небольшой крышкой, обычно круглой, которая держится на двух винтах с внутренней стороны дверцы сейфа. Любой человек, знакомый с сейфами, может за несколько секунд вытащить эту пластину, добраться до замка и изнутри передвинуть рычажки.

В начале 1904 года Гудини решил, что пора изучать сейфы. Об этой стороне его деятельности мы во многом можем только гадать. Объявление, обнародованное Гудини, гласило, что он может освободиться из «любого банковского сейфа города Лондона». Этот вызов был тотчас же принят фирмой по изготовлению сейфов, которая по случайному совпадению как раз в это время выпустила новую модель, которой очень гордилась и которую хотела бы рекламировать. Гудини уточнил, что сейф, этот громадный ящик, должен быть доставлен в театр, Юстонский дворец варьете, за день до представления.

Понадобилась бригада рабочих, чтобы внести чудовище в театр, и бригада плотников для укрепления сцены, чтобы та выдержала вес сейфа. Другие номера в тот день и вечер пришлось исполнять, огибая ящик.

Из своего выступления Гудини выжал все, что мог. Поразвлекавшись освобождением от наручников, он извинился и покинул сцену, а вернулся в купальнике и халате. Он объяснил свои намерения, поблагодарил людей, сделавших сейф, за столь прекрасную модель, сказал несколько теплых слов об их многолетней работе и упомянул хорошо зарекомендовавшие себя образцы продукции фирмы. Он не забыл указать зрителям на то обстоятельство, что в сейфе мало воздуха. Значит, он либо освободится за несколько минут, либо умрет от удушья. Представители фирмы стояли тут же, готовые по истечении известного срока открыть дверцу.

Затем Гарри пригласил группу зрителей выйти на сцену, проверить сейф и удостовериться, что все честно. Его обещание выйти из сейфа без всяких ухищрений осталось без должного объяснения. Среди добровольной, вышедших на сцену, были хорошо известный местный врач и высокий, худощавый, лысый человек в роговых очках, который выглядел ни дать, ни взять, как процветающий лондонский адвокат.

Гарри предложил доктору проделать полный медицинский осмотр, Он сказал, что для этой цели подходит сейф, если прикрыть дверцу. Один из членов комиссии также был приглашен присутствовать при осмотре.

Когда трое мужчин вышли, доктор по просьбе Гудини объявил зрителям, что он произвел полный осмотр и что артист не имеет никакой возможности спрятать что-либо при себе. Зритель подтвердил это.

Гудини поблагодарил доктора и посредника за содействие, торжественно пожал руки всем, включая лысого джентльмена. Гудини выглядел так, словно шел на расстрел.

Наконец он ступил внутрь сейфа, помешкал, будто собираясь с духом, и отрывисто сказал: «Итак, господа, можете закрывать дверцу». Когда дверца захлопнулась, перед сейфом поставили скрывавшие ее экраны. Зрители стали ждать.

Пятнадцать минут протекли в тишине, потом публика заволновалась. Представители фирмы-изготовителя сообщили зрителям, что Гудини условился с ними постучать по стенке сейфа, если он признает себя побежденным и потребует выпустить его. Они не слышали такого сигнала.

Кто-то из зрителей предположил, что гений освобождения мог потерять сознание. Напряжение нарастало. Несколько женщин так разнервничались, что их пришлось вывести из зала. Однако мучительная неизвестность продолжалась. Через сорок минут одна истеричная женщина закричала, что директор театра должен приказать остановить представление: Гудини, наверное, уже мертв.

На сорок пятой минуте вся толпа засвистела и стала кричать, чтобы сейф открыли. Когда истерия достигла своей высшей точки, один из экранов шевельнулся, и навстречу овациям шагнул бледный и измученный Гудини в насквозь мокром купальнике.

На другой день рабочие перевезли сейф обратно в выставочный зал, и его осмотрела бригада механиков. Устройство выглядело нетронутый. Как американцу удалось выйти, осталось загадкой.

На самом деле идея этого трюка возникла в мозгу Гудини среди ночи, когда он вскочил с кровати, схватил бумагу и карандаш и сделал заметки, чтобы ничего не забыть.

Решив освободиться из сейфа, неутомимый американец стал вести переговоры с ведущими лондонскими фирмами по их производству. Найдя последнюю и лучшую модель, Гарри обратился к директору по сбыту, чтобы выяснить, не слишком ли эта фирма дорожит своей репутацией. Некоторые компании избегали такой легкомысленной рекламы, какую сулил контакт с артистом. Первая ступень была преодолена.

Дуглас Джилберт в книге «Американская эстрада» упоминал о такой привычке Гудини:

«За время своей карьеры Гудини приобретал или добывая патенты на все замки, выпущенные в Соединенных Штатах, Великобритании, Франции и Германии. Он знал о замках больше, чем большинство слесарей».

Чарльз Кортни, самый умелый механик Нью-Йорка, всегда говорил, что Гудини было далеко до специалиста по замкам. По-своему Кортни был прав: существовала масса секретов производства, установки, обслуживания и ремонта замка, которых Гудини не знал и знать не хотел. Замки интересовали Гудини лишь с точки зрения возможности открыть их за самое короткое время. Однако руководство по эксплуатации сейфа он, несомненно, изучил гораздо более дотошно.

Когда Гудини понял, как выйти из несгораемого шкафа, он тотчас объявил, что может выйти из любого сейфа в Лондоне.

После установки сейфа в театре Гудини приступил к работе. Он снял диск с внутренней стороны дверцы и убрал пружины, с которыми нельзя было справиться голыми руками, заменив их более слабыми. После обработки замок сейфа действовал замечательно. Гарри был нужен лишь специальный трезубец двухдюймовой длины, чтобы свинтить с его помощью диск и зацепить слабые пружины.

Такое устройство любой иллюзионист легко мог спрятать в руке или где-либо в другом месте на себе, но у Гудини не было шансов. Лысый очкарик судеб-ног обличья, который помогал осматривать сейф, был не кто иной, как приятель Гудини Уилл Голдстон. Устройство было спрятано под кольцо Голдстона. Когда Гудини пожимал всем руки, Голдстон был последним. Пожав ему руку, Гудини получил необходимое ему устройство. Так что и тут нашелся способ.

На выход из сейфа понадобилась одна минута. Пока зрители медленно сходили с ума от напряжения, Гудини сидел на сцене за экранами, спокойно читая книгу, заблаговременно спрятанную под ковер, и время от времени поглядывая на публику сквозь щели в экране. Когда истерия достигла высшей точки, он спрятал книгу, взъерошил волосы и вышел, симулируя изнурение.

Чтобы добиться сенсации, мало было знать устройство сейфа. Нужна была гениальность Гудини. Если бы его секрет стал известен, появились бы толпы иллюзионистов, вылезающих из сейфов, но кто сегодня может назвать хоть одного?

Весной 1904 года в Лондоне Гудини занемог. Его рубашка пропитывалась потом еще до начала представлений, требовавших физических усилий. Как обычно, он не обращал на это внимания, но Бесс встревожилась. В конце концов ей удалось с помощью директора театра и других друзей убедить Гарри, что у него жар. Гудини заспорил, но врач объявил, что у него пневмония. Либо он ляжет в постель, либо попросту умрет.

Гудини с большой неохотой повиновался. Он, должно быть, был очень слаб, потому что провалялся несколько дней, а едва начав поправляться, тут же поехал домой. Он хотел быть рядом со своей матушкой.

Гарри и Бесс покинули Англию в первых числах апреля. В автобиографических записках Гудини говорится, что он провел все лето этого года в Конектикуте, в своем поместье под Стэмфордом. Возможно, несколько дней он пробыл и в самом Стэмфорде, но скоро уехал оттуда.

Первый делом он пригласил к себе директоров эстрадных театров, разложил перед ними газетные вырезки о себе и рассказал им, как он выступал в Великобритании и Германии. Им было интересно, так как Гарри регулярно посылал им вырезки из газет, воспевающие его триумфы за рубежом. Он также написал из Европы письмо в газету «Нью-Йорк драмэтик миррор». Его статья представляла собой перечисление ведущих европейских артистов и американцев, играющих за рубежом. Она представляла собой смесь театральной) жаргона и напыщенного «литературного» английского, но была содержательна и не выставляла выступления самого Гудини в каком-то особой свете. По крайней мере, после того, как она прошла через руки издателей «Миррор». Но крупные театры по-прежнему не предлагали ему гонораров, сравнимых с теми, что он получал в Европе.

То, что он делал, было в диковинку, и никто не мог сказать, пойдет ли в Штатах «европейская новинка». В чиновничьих кабинетах Гудини еле сдерживая себя. Возвращаясь домой, он давал волю своему гневу в присутствии Бесс. Чуть успокоившись, Гарри телеграфировал Гарри Дэю, чтобы тот расторг их контракты, подписанные после отъезда их из Англии, и попросил его распланировать его выступления на обозримое будущее.

«Итак, тут они знают о Гудини только из дешевых газет! — бушевал он перед притихшей Бесс. — В Лондоне с Гудини носились, как с генералом, который только что выиграл сражение. А здесь его не знают. Я им покажу. Я их проучу! Я еще вернусь сюда. Они еще сами станут упрашивать меня выступить тут! Они еще будут пресмыкаться перед Гудини!»

Гудини привез домой большое количество мемуаров и памятных вещей, имеющих отношение к магии. Многое он приобрел у известного коллекционера Генри Эванса Эвиньона, который оказался в одной с Гарри гостинице, когда тот поправлялся после воспаления легких. Эвиньон был старым, больным банкротом.

Гарри не имел времени на разбор всех этих материалов, равно как и места, чтобы хранить их. Кроме того, он хотел, наконец, вытащить мать из похожей на вокзал квартиры на 69-й улице.

Гарри решил обе эти проблемы, купив четырехэтажный дом из двадцати шести комнат. Это был дом номер 278 по Западной 113-й улице на Манхэттене. Там он разместил свою коллекцию книг по магии, театральных афиш, старых программ, писем, рукописей и старого реквизита. Все это он приобрел во время своих странствий, иногда — у вдов известных иллюзионистов, для которых эти вещи были не более чем пропыленный хламом.

В доме на 113-й улице, который Гарри всегда называя просто «278», хватало места в верхних комнатах, к тому же, там был просторный чердак.

И еще — большая ванна, в которой Гарри потом тренировался в пребывании под водой. Вопреки иным утверждениям, это был не бассейн, а просто большая ванна, в которой Гудини мог вытянуться во весь рост и полностью погрузиться под воду. То, что он тренировался, задерживая дыхание под водой, а вокруг него плавали куски льда, — истинная правда. Он готовился к своему знаменитому прыжку с моста в холодную реку зимой.

В этот приезд домой Гудини опять заглянул в город своей юности Эпплтон и посетил друзей детства.

Перед тем, как поехать в августе в Англию, Гарри купил место на кладбище Мэкпила на Кипарисовых холмах на Лонг-Айленде. Здесь он перезахоронил останки своего отца и брата, Германа Вейсса, записав при этом в дневник, что «зубы Германа прекрасно сохранились».

Он начал свои выступления в Глазго седьмого сентября и через два дня бросил вызов фирме по производству конской сбруи, заявив, что освободится из смирительной рубашки, сделанной для частного сумасшедшего дома. Гудини освобождался в течение пятидесяти минут, в присутствии сочувствующих ему и переживающих за него шотландцев. Посещаемость театра за неделю побила все рекорды, сбор составил тысячу четыреста фунтов стерлингов.

Соперничавший с Гарри мастер освобождения разрекламировал свой вызов Гудини, объявив, что выберется из гроба без предварительной подготовки. Гроб принадлежал ему, но подвергся беглому осмотру перед тем, как артист лег в него.

Гудини, разъяренный наглостью соперника, заявил, что разоблачит этого мошенника со сцены. 30 сентября, в присутствии полного зала, Гарри показал этот гроб и все средства, которые использовались, чтобы провести публику. Оказалось, что гроб соперника за день до выступления переносился в фойе театра, где длинные гвозди, держащие стенку гроба, заменили короткими. Гудини показал, как это делалось, а затем залез в гроб и выбил стенку головой после того, как гроб был плотно закрыт крышкой.

Но это была только разминка. Показав во всех подробностях ухищрения мошенника, который заменял длинные гвозди короткими (испытанный прием самого Гудини), Гарри пригласил комиссию осмотреть гроб, все детали которого были сколочены длинными гвоздями. Достав отвертку, он предложил зрителям вытащить любые гвозди по собственному выбору, даже из днища. Все выдернутые гвозди были признаны стандартными.

Затем Гудини крепко заколотил все гвозди на место, лег в гроб, а крышку не только закрыли, но и прибили гвоздями в нескольких местах, указанных комиссией. Когда Гарри заточили, он крикнул изнутри, чтобы члены комиссии опломбировали головки гвоздей по своему выбору. Кое-кто наклеил почтовые марки со своими инициалами на гвозди. Другие прилепили марки на стыках крышки боковых стенок гроба.

Затем гроб закрыли занавесом. Через несколько минут появился Гудини. Гроб, когда его показали публике, выглядел так же, как и тогда, когда Гарри сидел в нем.

Читая о фокусниках прошлого, мы часто чувствуем, что нам не хватает знаний о побочных обстоятельствах того или иного трюка. Однако на этот раз нам известно, казалось бы, все.

Как же Гудини вылез из гроба?

Некоторые разоблачители трюков имеют раздражающую привычку развенчивать их, называя «детскими игрушками». Я глубоко убежден, что не все детские игрушки так уж просты. И хотя этот трюк Гудини действительно оказывался чертовски простым, ребячества в нем не было ни на йоту.

Каждый гвоздь в днище гроба можно было вытащить и измерить, и тем не менее побег осуществлялся именно через днище. Каждый второй гвоздь просто не входил в боковую стенку, а шел вдоль нее. Можно было сколько угодно помечать шляпки гвоздей. Лежа в гробу за занавесом, Гарри перевернулся ничком, уперся коленями в днище и оторвал от него весь остальной гроб ценой неимоверных усилий. Оказавшись снаружи, он совместил гвозди с отверстиями, попрыгал на крышке гроба, и все стало на место.

Проделав такой трюк, он наголову разбил своего соперника его же оружием и посрамил его.

Влияние Гудини в Британии было так велико, что он стал требовать за выступления процент от сбора. С помощью Гарри Дэя он получил за неделю две тысячи пятьдесят долларов. А в 1904 году не было налогов!

Часть этих огромных сумм тратилась на профессиональные нужды — чтобы оплатить услуги «восторженных» молодых людей, наемных хлопальщиков, обеспечивающих овации, а иногда — триумфально несущих великого человека до гостиницы, а потом томящихся снаружи в ожидании его небольшой речи с балкона.

Докой по разжиганию энтузиазма был старый Питер Барнум, чьи книги Гудини проштудировал от корки до корки. Создавая популярность великолепной певице Дженни Линд, Барнум устроил так, что несколько человек пронзительно визжали в экстазе, встречая корабль, на котором в Штаты прибыл этот «шведский соловей», а двое прыгнули в воды гавани, когда она спускалась по трапу. Естественно, эти проявления обожания получили должное освещение в печати.

Как-то раз в Лондоне Бесс, желавшая пошутить, решила узнать, что будет с Гарри, если она попробует прилюдно возбудить в нем ревность. Бесс всегда любила выпить бокал шампанского, если поблизости не было Гарри. Как-то на вечеринке одни отставной полковник приударил за Бесс, и та со смехом села ему на колени. Гарри в комнате не было. С озорным видом попивая шампанское, Бесс обняла полковника за шею. И тут вошел муж. Он замер на пороге, лицо его стало серым, глаза округлились от ужаса. Казалось, его вот-вот хватит удар. Так выглядит человек, которого крепко стукнули в солнечное сплетение. Бесс соскочила с коленей полковника и поспешила к мужу, но Гарри утратил дар речи. Она пыталась убедить его, что это была шутка, глупый экспромт. В испуге Бесс объяснила хозяйке, что ее муж плохо себя чувствует, и поспешила увезти его домой и уложить в постель. Он был безутешен, большую часть ночи он проплакал. Прошло несколько дней, пока он не оправился, но имя полковника еще долго повергало его в отчаяние.

В январе 1905 года из Америки пришла телеграмма, в которой «королю освобождения» предлагалось шесть недель поработать в ведущих театрах Штатов за пять тысяч долларов. Ликуя, он тотчас же ответил, что согласен.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить