1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

 

32.Белокурая ведьма из Бостона

В феврале 1924 года Гудини решил окунуться в новую для себя область деятельности. Он заключил с дирекцией лицея в Койл-Альби испытательный контракт на прочтение двадцати четырех лекций в городах Среднего Запада. Все это напоминало Гудини однодневные гастроли. Что ж, сколько их уже было в прошлом, когда он путешествовал вместе с водевильными труппами! Так почему бы не сделать этого сейчас, когда он может, говоря несколько выспренно, прикрепить звезду крестоносца к фургону циркача?

Однако старые привычки давали себя знать. Свои лекции он часто дополнял, отвечая желаниям публики, трюками с ящиком, как в старые добрые времена.

Он отпраздновал пятидесятилетие в доме на 113-й улице в обширном семейном кругу. В этот день его впервые поразила мысль, посещающая многих людей, достигших полувековой отметки, — мысль о том, что он не чувствует в себе каких-либо перемен! Физически он стал сильнее, чем был в двадцать лет; когда случалось играть в гандбол, он был не только так же стремителен, как прежде, но и гораздо более ловок.

Он был уверен, что доживет до ста лет. Проблема была только одна: как обеспечить себя в старости. Деньги понадобятся также для поддержки двух десятков родственников и одряхлевших артистов, не говоря уже о его секретаре и монтажере Джоне Сарженте, библиотекаре Альфреде Беке, юной Джулии Сойер, секретарше Бесе, сопровождающей ее во время гастролей. Он был главой, патриархом целого клана, в котором, увы, не было его собственных детей.

Затея с лекциями оказалась прибыльной. Основная тема лекций — разоблачение уловок спиритов — была не такой уж оригинальной. Она имела свою историю.

В марте 1879 года замечательный фокусник Гарри Келлар обратился в дирекцию Оперы с предложением участвовать в представлениях театра в Вашингтоне. Однако оказалось, что он опоздал, так как уже несколько недель на этой сцене шли великолепные представления другого такого же выдающегося и остроумного мага Роберта Геллера. Поголодав две недели, Келлар понял, что нужно срочно каким-либо способом заработать деньги на организацию своих концертов. Он решил читать воскресные вечерние лекции, а в качестве темы выбрал спиритизм. В конце концов, разъезжал ведь он раньше с братьями Давенпорт как представитель прессы! Его лекции вмели колоссальный успех, и Келлар решил продолжать заниматься этим делом. Эти воскресные лекции были разрешены даже в тех штатах, где пуританские законы запрещали по воскресным дням все виды эстрадных и спортивных развлечений.

Гудини, вернувшись весной 1924 года из своего лекционного турне, решил создать себе рекламу как специалисту в области исследования психических явлений. В церкви Святого Марка на Боувери он провел публичную дискуссию по вопросу о реальности спиритических «явлений» с другим членом комитета доктором Уолтером Франклином Принсом из американского общества психических исследований. В прессе появились благожелательные заметки об этом со-бытии, но без фотографий.

При посещении Новой Англии Гарр познакомился со знаменитой старой артисткой варьете, медиумом Эвой Фей, которая специализировалась на «посланиях». Он сфотографировался с ней в саду ее дома. Она рассказала Гудини, как знаменитый британский исследователь сэр Уильям Крукс проводил проверну подлинности ее спиритических способностей, Как известно, после сеансов с Фей он публично заявил о своем обращении к спиритизму. На самом деле, конечно, все это было обманом, но обманом чрезвычайно искусным, первоклассный, если так можно выразиться. Она поведала Гудини секреты своих уловок, и ее рассказы он использовал затем на лекциях к величайшему удовольствию слушателей.

В споре скептика со спиритом о подлинности спиритических явлений последний рано или поздно приводит в качества аргумента свидетельство сэра Уильяма Крукса, одного из наиболее крупных английских химиков XIX столетия. Гудини обычно отвечал, что на закате жизни сэр Уильям. отказывался говорить о своих убеждениях и, по-видимому, разочаровался в спиритизме. Несомненно, он свалял дурака, публично заявив, что верит в подлинность спиритических «явлений», называемых медиумом Флоренс Кук.

Эта молодая женщина была обычный медиумом «во плоти», но она неоднократно вызывала живого призрака, симпатичную озорную девушку, прозванную волшебным эльфом. Звали эльфа Кэти Кинг. Кэти выпархивала из медиумного кабинета в прозрачном одеянии смелого покроя и имела вполне «материальный» облик. Она непрестанно флиртовала с сэром Уильямом, который однажды спросил ее, может ли он подержать ее в объятиях, чтобы убедиться в ее материальности. Она не только с готовностью согласилась, но и весьма охотно поощряла его, так что он вполне мог удовлетворить свою любознательность!

Кукс был человеком чести в лучшей, с точки зрения викторианской морали, смысле этого слова; ему трудно было представить, что человек может пасть настолько низко, чтобы святотатственно разыграть спектакль, имитирующий появление духов. Гудини, будучи ветераном цирковых представлений, на которых часто используются отвлекающие манеры, относился ко всему более прагматично.

Одним из любимых аргументов тех, кто верил в правдивость Флоренс Кук и подлинность материализации Кэти, был такой: «Если это обман, то как вы можете объяснить появление духа в лаборатории сэра Уильяма Крукса, двери которой были надежно заперты?» У Гудини был ответ на этот вопрос; он мог просто вспомнить, как стоял на улице возле тюрьмы, а надзиратель тем временем пребывал в полной уверенности, что он, голый, после тщательного осмотра сидит в наручниках в тюремной камере.

Мы почти ничего не сказали об обстановке, в которой Крукс проводил изучение феномена Флори Кук, а немногим раньше — Даниэля Хоума. Возможно, догадайся сэр Уильям хотя бы залепить дверь комнаты почтовой маркой со своими инициалами, он бы понял, как там очутилась Кэти Кинг. Да мало ли что способен сотворить в темной комнате умный медиум!

Можно представить себе (а такая возможность исследователями спиритизма даже не рассматривалась), что во время сеанса кто-нибудь, одетый во все черное, неслышно входит в комнату, производит там все «чудеса» и затем незаметно выходит, после чего медиум просит включить свет. В викторианскую эпоху в каждой богатой доме имелся потенциальный невидимка-дворецкий. Если бы Дан Хоум нашел «подход» к дворецкому, прибегнув к взятке или шантажу, он мог спокойно сидеть во время сеанса, а «чудеса» все равно бы происходили.

Гудини хорошо знал, как использовать «невидимку». Для него в таком качестве работал Коллинз. Гудини был уверен, что «чудеса», производимые ни разу не пойманными медиумами, часто делаются их тайными помощниками. Конечно, при этом медиуму необходима бдительность, умение производить отвлекающий маневр и, не в последнюю очередь, убежденность проверяющего в том, что спиритические «явления» могут быть подлинными.

В 1910 году знаменитый итальянский медиум Эзония Палладино была разоблачена помощником Гудини Джо Ринном, когда она хотела продемонстрировать левитацию своего стола. Ринн перехитрил Эзонию, как бы поменявшись с ней ролями: он потихоньку приполз в сеансную комнату и лег на пол, следя за ногами медиума.

Гудини в своих лекциях постоянно повторял, что нет особого смысла контролировать руки и ноги медиума, если остаются без пристального внимания муж, менеджер, компаньон или даже член комитета, известный своими симпатиями к нему. Одни член комитета при помощи свободной руки может произвести кучу чудес, в то время как медиум, за которым пристально наблюдают, сидит себе спокойно в своем кресле.

Все это было настолько элементарно и очевидно, что Гудини кипел от бешенства, когда серьезные исследователи, имеющие множество академических дипломов, отказывались напрячь свой интеллект и оценить подлинность спиритических явлений. Гудини настаивал, что выдающиеся успехи в какой-либо области знания, например, в химии, физике или астрономии, не имеют прямого отношения к способности обнаружить обман медиума. Ученый, успешно применяющий научный метод при анализе экспериментов с химическими веществами, электричеством или физиологией белых мышей, оказывается беспомощным, встречаясь с мошенничеством профессионального чудотворца.

В те времена особенно славилась своими спиритическими обманами Анна Эва Фей. Она искусно ввела в заблуждение Крукса, когда он захотел использовать для проверки ее чудес гальванометр. Простое контрольное, устройство состояло из батареи, двух металлических рукояток и шкалы с делениями, по которой измерялась величина тока, текущего через клеммы. Медиум крепко сжимал рукоятки. Вне сеансной лаборатории, в хорошо освещенной комнате ассистент не сводил глаз со стрелки гальванометра, показывающего прохождение тока. Хотя «явления» в затемненной комнате для сеансов происходили как обычно, ток не прерывался и даже не уменьшался.

Фей вызвала все «явления» при помощи своей левой руки, которую она сумела высвободить. После того, как был погашен свет, Анни Фей задрала юбку, то есть совершила маневр, о котором ни один викторианский джентльмен не мог и помыслить, спустила чулок и подсунула одну рукоятку под колено, согнув ногу, чтобы рукоятка была хорошо прижата. Стрелка в соседней комнате регистрировала ток, текущий между правой рукой и кожей ноги.

Ученый, наблюдающий за поведением белой мыши, вряд ли может догадаться о таком искусном обмане. Эксперименты Крукса с Фей доказали только то, что люди хитрее мышей.

В начале 1924 года в спиритических кругах вызвала сильное возбужденно способность одного молодого испанца видеть сквозь стенки металлических ящиков. Гудини обнаружил в стенках этих ящиков небольшие отверстия, через которые медиум мог увидать их содержимое. Но вскоре объявился другой медиум, и раскусить этот новый крепкий орешек оказалось не так просто.

Этим «орешком» оказалась женщина, которую Уолтер Франклин Принс назвал самой яркой звездой, появившейся на небосводе спиритического общества Америки за последние полвека. Спириты возлагали на нее большие надежды в борьбе со скептиками. Подобно Хоуму, она не брала денег за свои сеансы, но, в отличие от него, отказывалась и от драгоценностей. Эта молодая замужняя женщина из Бостона могла сделать почти все: демонстрировала автоматическое письмо на многих языках, даже на китайском; самые различные предметы появлялись и исчезали, а иногда они были даже одушевленными: так, во время сеанса появлялся голубь, пытающийся вылететь из комнаты. Она демонстрировала телекинез: столы поднимались и танцевали, колокольчики звенели, стулья легко перемещались по комнате, почти не касаясь пола. Она обладала ясновидением, получала от умерших «послания», достоверность которых считалась подтвержденной; она материализовала и дематериализовала. Например, перед ней ставилась бадья с расплавленный парафином, спириты опускали руки сначала в эту массу, а затем в холодную воду и ... дематериализовались, оставляя после себя перчатки из парафина, более узкие в кистях, чем в области пальцев. Последнее обстоятельство, по мнению легковерных, служило несомненным доказательством дематериализации. В мягком воске появлялись отпечатки большого пальца, отличные от отпечатков присутствовавших, в том числе и самого медиума. Однако больше всего впечатляло то, как она выталкивает из себя эктоплазменные псевдоподии, которые стучали по столу, превращаясь в некое подобие человеческих рук. Утверждали, что их можно даже сфотографировать при помощи вспышки, вызываемой поджогом пороха. Отчеты о ее сеансах появлялись в печати, где она фигурировала под скромным псевдонимом «Марджори» и характеризовалась как любитель «с безупречный социальным по-ложением». Летом 1924 года Марджори попыталась получить приз «Науки в США».

Этот журнал начал публиковать статьи, рассказывающие о «чудесах», происходящих на сеансах леди из Бостона. Начиная с июльского выпуска, статьи писались помощником редактора Малькольмом Бердом; он особенно подчеркивал в них красоту и обаяние медиума. Отмечалось, что, хотя деньги сами по себе не представляют интереса для Марджори, она тем не менее будет соревноваться в получении приза просто в интересах самого спиритизма. Берд не преминул заметать, что поскольку медиум не жаждет ни денег, ни славы, он заслуживает большего уважения, чем обычные претенденты. Все это звучало очень благородно, так что даже «Нью-Йорк таймс» не осталась безучастной, поместив следующее объявление: «Марджори, медиум из Бостона, прошла все спиритические тесты. Ученые не обнаружили обмана после двух десятков сеансов.

Привидение озадачило исследователей разнообразием своих талантов».

Гудини смеялся так, что его хохот мог быть услышан даже в Бостоне. Но он был не на шутку разгневан. К этому времени Марджори провела больше пятидесяти сеансов под наблюдением комитета. А Малькольм Берд, как секретарь комитета, даже не удосужился пригласить Гудини хотя бы на один сеанс. Гневные слова Гарри, очевидно, дошли до редакции, и Берд написал Гудини письмо, попросив его встретиться с издателей журнала Манном.

Когда, наконец, Гудини ворвался в редакцию, Берд сообщил ему, что они почти склонились к тому, чтобы присудить приз Марджори. Гудини, сдержав свои чувства, сказал, что готов потерять тысячу долларов, если он не сумеет вывести Марджори на чистую воду. 22 июня Гудини вместе с Манном отправился в Бостон.

Загадочная Марджори вовсе не была тайной для жителей Бостона, местные газеты часто упоминали ее настоящее имя — миссис Мина Крендон. Родом из Канады, она была замужем за прекрасным, хотя и несколько экстравагантным хирургом доктором Годардом Крендоном. Первый ее муж был владельцем бакалейного магазина.

Крендон был на год старше Гудини и заявлял, что ведет свой род от основателей США, подписавших исторический пакт на борту «Мейфлауэра». В 1894 году он окончил Гарвард и через четыре года получил степень доктора. С 1903 по 1918 год он преподавал хирургию в гарвардской медицинской школе, оставив временно этот пост, чтобы служить во время первой мировой войны начальником медицинской службы военно-морских сил США. Он был членом как британского, так и американского обществ психических исследований, а также гарвардского клуба, университетского клуба и бостонского яхтклуба. Он написал широко известную книгу по послеоперационному лечению, и его статьи часто появлялись в научных журналах по психиатрии. Его уж никак нельзя было рассматривать как обычного обманщика, с ним нельзя было не считаться, и его нелегко было настращать. Когда Гудини выступил против Крендонов, приверженцы спиритизма сравнивали их борьбу со столкновением неудержимого пушечного ядра со стеной неприступной крепости.

Миссис Крендон, урожденная Мина Стинсон, как и отмечал впечатлительный Берд в своих статьях, была щедро наделена и умом, и красотой. На фотографиях мы видим просто симпатичную женщину, но они не передают основное качество ее характера — обезоруживающую жизнерадостность, которая заражала окружающих и приводила в восхищение степенных профессоров, членов комитета. До замужества Мина Стинсон работала секретаршей, неплохо музицировала; она держалась с той самоуверенностью, которая повсюду отличает американку или канадку. У нее была красивая фигура, и, чувствуя на себе взгляды мужчин, Мина не грешила ложной скромностью. На сеансы она обычно приходила в кимоно, в соответствии с тогдашней модой.

Таков был самый крупный американский медиум после Дана Хоума.

Все это казалось очень загадочным, главным образом с точки зрения мотивации. Действительно, что могло заставить такую очаровательную женщину заняться вызыванием духов? Зачем ее мужу (а его, естественно, подозревали в сговоре, хотя, возможно, и безосновательно) все это нужно? Какую пользу они могли извлечь из этого занятия?

Большая часть вопросов так и осталась без ответа. Ходили какие-то неясные слухи о странностях и эксцентричности этой пары, проявлявшихся и вне комнаты для сеансов. Однако ничего определенного сейчас сказать уже невозможно.

Когда Гудини появился в комитете и потребовал допустить его в качестве свидетеля на сеанс, Крендонам не удалось помешать этому, так как Гудини обеспечил себе поддержку издателя журнала мистера Манна. Положение последнего было сложный: стоило доказать, что «явления» Марджори — подлинные, и он терял две с половиной тысячи долларов. Если же она мошенница, как, не жалея красноречия, убеждал его Гудини, журнал мог потерять свой престиж и стать всеобщим посмешищем.

В такой напряженной атмосфере начался сеанс Марджори. Одно из неукоснительно соблюдавшихся условий контроля состояло в том, что доктор Крендон сжимал правую руку своей жены, а Мальколм Берд сжимал обе их руки в одной из своих, оставляя другую, обычно левую, «свободной для исследовательских целей», как он писал однажды. Насмешливый Гудини часто цитировал этот научный перл.

Когда Гудини и Орсон Манн прибыли в Бостон, Крендоны предложили им остановиться в их новеньком особняке на Лайм-стрит, близ Беком-Хилл. Гудини решительно отказался, и они с Манном остановились в гостинице. Гудини считал, что проверяющему нельзя вступать в слишком близкие отношения с медиумом, если он хочет сохранить беспристрастность. Мелькольм Берд и Хиуорд Каррингтон, очевидно, были другого мнения: они много раз и подолгу останавливались в доме необычайно гостеприимных Крендонов.

Именно потому, что Уильям Крукс находился в тесной дружбе с медиумом Даном Хоумсом, объективность его знаменитой лабораторной проверки «явлений» медиума ставилась под сомнение. Гудини не хотел, чтобы очарование Мины Крендон помешало ему быть максимально бдительным во время проверки.

23 толя 1924 года Гудини впервые был на сеансе Марджори. Одним из выдвинутых ею условий была полная темнота. Некоторые спириты, в том числе Хоум, соглашались на тусклое освещение, однако вселявшимся в Марджори дух, а это был дух ее покойного брата Уолтера, требовал полной темноты.

Прежде чем был погашен свет, доктор Крендон принял свою обычную позу, контролируя правую руку жены, а Малькольм Берд сжал обе их руки своей правой ладонью, оставив левую, «исследовательскую» руку свободной для проведения «научных изысканий».

В качестве уступки прославленному гостю знаменитый ящичек с колокольчиком был поставлен между ног Гудини. Маленький прямоугольный ящик из тонкого дерева содержал внутри электрический звонок, пару батареек и пару контактов. Крышка ящика имела деревянные ставни, неплотно закрытые и если их чуть-чуть нажать, то металлические контакты соединяются и колокольчик звенит. Ящичек нужно было расположить не очень далеко от медиума, так как спиритическая сила, заставляющая колокольчик звучать, возбуждается эктоплазмой, извергаемой из пор тела медиума.

Гудини сжимал левую руку Марджори, кроме того, она прижала свою левую лодыжку к его правой. Эти меры контроля должны были удовлетворить всех правоверных спиритов, а также большинство знаменитых ученых, исследующих психические феномены. Но Гудини этого было мало.

Ему давно уже был знаком старый трюк, состоящий в том, что двумя руками сжимают предплечье человека, который затем закрывает глаза, чувствуя все время прикосновение обеих рук, о чем вполне искренне сообщает присутствующим. К его удивлению и досаде, сжимающий его руку человек быстро щелкает его по голове (или по другому месту). Все это объясняется очень просто. Нервы предплечья чувствительны к теплу, боли, но плохо реагируют на прикосновения, и поэтому человек может не почувствовать удаление одной руки.

Гудини, как и в тот день, когда он импровизировал на спектакле Хичкока, пришел подготовленный. Весь день он носил на правой лодыжке тугой резиновый бандаж. Сейчас нога распухла, была воспалена, и поэтому любое движение или касание не осталось бы незамеченный. Медленно и осторожно передвигала Марджори свою ногу вокруг ноги Гудини к тому месту, откуда она могла бы нажать на крышку ящичка с колокольчиком. Каждый раз, передвигая ногу еще на полдюйма, она сопровождала это действие беседой с Гудини. Однако все внимание Гудини было сосредоточено на прикосновении ее ноги, и он понял, что вскоре она сумеет дотянуться до ящичка. Колокольчик действительно зазвенел. Благодаря повышенной чувствительности своей больной ноги Гудини все время, пока раздавался звон колокольчика, чувствовал движение ноги Марджори.

Через какое-то время, когда звон стих, он почувствовал, что она возвращает ногу в прежнее поло-жение.

Ни малейшего впечатления на него не произвел и голос Уолтера, который был очень похож на голос миссис Крендон. Только Уолтер был нахален, нагл, дерзок, сыпал ругательствами, тогда как, что там говорить, миссис Крендон была настоящей леди.

Во время сеанса Уолтер попросил дать ему светящийся диск, которым иногда пользовались, чтобы показать силуэт материализовавшейся руки. Малькольм Берд поднялся, чтобы взять диск, а Уолтер в это время закричал, обращаясь к Гудини, чтобы тот контролировал медиума. Мина дала Гудини обе руки, в это время Уолтер объявил, что в воздухе плывет труба, и спросил Гудини, куда он должен бросить ее. «Мне!» Другого ответа от Гудини нельзя было и ожидать. Труба тут же упала к его ногам.

Гудини подозревал, что Марджори перед тем, как дать ему свои руки, схватила мегафон, который выполняя роль спиритической трубы, и спрятала его под своей модной шляпой. Когда Уолтер спросил куда бросить трубу, она просто сбросила мегафон со своей головы к ногам Гудини.

Марджори согласилась провести следующий сеанс в гостиничном номере. На этот раз все сидели вокруг стола. Гудини держал левую руку Марджори. Наклонившись вперед (напомним, что все происходило в темноте), Марджори просунула голову под стол, подняла и перевернула его, так что тот с грохотом упал на пол вверх ножками.

Однако Гудини предвидел такой ход. Держа левой рукой руку Орсона Манна, он засунул ее под стол, где сумел дотронуться до головы Марджори.

После этого колокольчик снова расположили между ног Гудини. На этот раз пряжка от его подвязки была зацеплена за чулок Марджори. Однако она пожаловалась, что это причиняет ей боль. Гудини покорно снял подвязку. Затем последовало такое же перемещение ноги Марджори, как и в прошлый раз, закончившееся нажатием на крышку ящика и звоном колокольчика.

Гудини шепнул Манну: «Разоблачить ее теперь?». На что издатель ответил: «Нет, подождем, когда соберется комитет».

Гудини согласился. Однако, когда вскоре собрался весь комитет, Малькольм Берд возражая против немедленного разоблачения и порицания, предложив не сообщать ничего прессе до возвращения комитета в Нью-Йорк.

Манн и Гудини вернулись в Нью-Иорк той же ночью, но Берд остался в доме Крендонов. Как стало известно впоследствии, он рассказал им все об «открытиях» Гудини и его дальнейших планах. Все это было сделано вопреки воле Манна.

Гудини настаивал, чтобы ему дали возможность тщательно ознакомиться со статьей Берда, которую тот должен был отправить в журнал. Гудини ясно дал понять, что заявления Берда, будто бы примерно половина «явлений» на сеансах Марджори являются подлинными противоречат его мнению.

Приехав в Нью-Йорк, Манн приостановил печатание сентябрьского выпуска «Науки в США» и снял статью Берда.

Берд и раньше был в немилости у босса. Вскоре он разразился целым рядом заявлений, опубликованных в газетах под такими заголовками: «БОСТОНСКИЙ МЕДИУМ ОЗАДАЧИВАЕТ ЭКСПЕРТОВ», «ОЗАДАЧЕННЫЕ УЧЕНЫЕ ПЕРЕД ЛИЦОМ ОТКРОВЕНИЯ. СПИРИТИЧЕСКИЕ СПОСОБНОСТИ МАРДЖОРИ НЕ ПОДЛЕЖАТ СОМНЕНИЮ». Следующий заголовок был для Гудини что красная тряпка для быка: «ЭКСПЕРТЫ ТЩЕТНО ВЫИСКИВАЛИ ОБМАН В СПИРИТИЧЕСКОЙ ДЕМОНСТРАЦИИ. ФОКУСНИК ГУДИНИ ПОСРАМЛЕН».

Для Гудини все это могло означать гибель его репутации и крушение того, в чем он видел смысл своей жизни.

Надежный помощником Гудини во всей этой склоке, изобиловавшей взаимными обвинениями, претензиями и угрозами, был член комитета священник доктор Уолтер Франклин Принс. Если бы Гудини вышел из комитета, это могло быть расценено как косвенное признание им подлинности «явлений» Марджори. Но доктор Принс заявил, что он тоже выйдет из комитета, если не будут найдены способы давления на Берда с тем, чтобы он прекратил публичные высказывания о «явлениях» Марджори. Гудини высказался за недопущение Берда к сеансам, пока исследования не будут завершены.

Тем временем другой член комитета, доктор Даниэль Комсток, раньше работавший в Массачусетской технологической институте, согласился с Принсом, что Гудини должен соорудить что-то вроде кабины, или ящика, используя которые, можно было бы более «гуманно» контролировать руки и ноги медиума. Гудини вместе с Коллинзом сконструировал такую кабину. По форме она напоминала корпус фортепьяно, только немного более широкий и глубокий, чтобы внутри можно было сидеть на стуле. Крышка ящика наклонялась вперед, и в ней было сделано круглое отверстие для шеи, а по бокам были еще две дырки, через которые медиум мог просунуть руки, контролируемые членами комитета.

25 августа в Бостоне в гостинице «Чарльзгейт» состоялась встреча Крендонов с членами комитета. Гудини и Коллинз принесли кабину. Знаменитый ящик с колокольчиком поставили на стол перед кабиной так, чтобы ее могли, достичь эктоплазменные псевдоподии, вылетающие из пор тела медиума. Очаровательную Марджори посадили внутрь кабины, свет погасили.

И на этот раз колокольчик зазвенел. Но, когда свет снова был включен, заметали, что две тонкие медные полоски, фиксирующие дверцу кабины, оказались сдвинутыми. Гудини заявил, что Марджори легко могла привстать, толкнуть дверцу, наклониться вперед и прижать крышку ящика лбом, заставив колокольчик зазвенеть. Марджори ответила, что, если дверца кабины действительно была открыта, то открыл ее, должно быть, Уолтер. Сестры довольно часто сваливают на братьев свои неблаговидные поступки, но только на этот раз брат был покойником.

После сеанса Крендоны куда-то исчезли. Гудини обнаружил их в сеансной комнате, где они обмеривали отверстие для шеи. По крайней мере, так он всем сказал.

На следующий день Коллинз снабдил дверку кабины скобами, засовами, висячими замками. Малькольм Берд не был допущен на предыдущий сеанс, но на следующий день он пришел в отель и потребовал объяснений. Гудини ответил, что он не хочет огласки того, что происходит в комитете. Берд в конце концов был вынужден признать, что, хотя он и не намеревался болтать, Марджори сумела «вытянуть» из него все секреты. В раздражении Берд отказался быть секретарем комитета. Его отставка была охотно принята.

Перед следующим сеансом комитет предложил, чтобы Гудини держал одну руку медиума, а доктор Принс — другую. Гудини, наблюдая за Марджори, уже сидящей в кабине, по движениям ее головы и мускулов шеи понял, что у нее есть какой-то заранее разработанный план. Он потребовал, чтобы она высунула руки из кабины, что она и сделала. Он также предупредил доктора Принса, чтобы тот не отходил от кабины ни при каких обстоятельствах. На недоуменный вопрос Марджори он ответил, что, если даже она что-то и спрятала в кабине, она не сможет этим воспользоваться, так как ее руки будут крепко сжаты.

Вскоре после выключения света послышался злобный возглас Уолтера: «Гудини, ты хоть и умен, но у тебя ничего не выйдет. Я надеюсь, что эти вещи оставлены в кабине случайно?»

Когда его спросили, что он имеет в виду, Уолтер ответил, что помощник Гудини подбросил в кабину линейку, чтобы дискредитировать медиума. Совсем разойдясь, Уолтер закричал: «Гудини, сукин сын, пошел вон отсюда и не возвращайся больше. Если ты не уйдешь, уйду я!»

Гудини настоял, чтобы все эти выкрики были записаны в отчете о сеансе. Доктор Комсток предположил, что линейка, быть может, случайно выпала из чьего-нибудь кармана. Гудини попросил Манна выйти и спросить Коллинза, не его ли это линейка. Манн вернулся вместе с Коллинзом, который сказал, что ничего ни о какой линейке не знает. Его собственный плотницкий метр как обычно лежит в его набедренном кармане. Гудини заставил Коллинза поклясться, что он говорит правду. Затем сам Гудини поклялся, взяв в свидетели свою покойную мать, что он не имеет ко всему этому никакого отношения.

После этого скандала сеанс продолжался еще некоторое время, но «явлений» не было. Когда свет включили, на полу кабины увидели дешевую двухфутовую линейку, сложенную по длине до шести дюймов. У Гудини возникла идея, что Марджори тайно пронесла линейку в кабину, и он поделился ею с членами комитета.

На следующий вечер доктор Комсток, проинструктированный, по всей вероятности, самим Гудини, предложил следующее. Он принес маленький ящик, сел напротив Марджори и засунул в него ее ноги вместе со своими. Затем их ноги связали вместе. Он держал также руки Марджори. Колокольчик в ящике, поставленной рядом, на этот раз не зазвенел.

За обедом с членами комитета Марджори, улыбаясь, сказала Гудини, что она опасается., как бы из-за него театр Кейт не расторг договор с нею. Если это случится, ее многочисленные друзья хорошенько отлупят его. Однако это не испугало Гудини. Доктор Крендон перед сеансом 27 августа, дружелюбно разговаривая с Гудини, сказал, что, если он поверит в подлинность медиумных способностей его жены, он, Крендон, будет рад предоставить Гудини десять тысяч долларов, которые тот может по своему усмотрению истратить на благотворительность. Гудини отказался от предложения, расценив его как предложение взятки.

Доктор Крендон настаивал также, чтобы доктор Комсток контролировал левую руку Гудини, и поклялся, что он будет ее удерживать, несмотря ни на что. Это требование переполнило чашу терпения членов комитета.

Марджори не получила приза журнала. Малькольм Берд вскоре оставил работу в редакции. Это произошло после того, как Гудини публично обвинил его в сговоре с Марджори.

Этой же осенью Гудини опубликовал памфлет «Гудини разоблачает трюки бостонского медиума Марджори». Памфлет был проиллюстрирован карикатурами на Марджори, показывающими, как она осуществляла, по мнению Гудини, свои трюки. Приведены были также фотографии Гудини в знаменитой кабине. Эту кабину он взял с собой в свое лекционное турне по Тихоокеанскому побережью. Зрители с интересом наблюдали, как он пропихивает двухфутовую линейку через отверстие в кабине, держа ее в зубах, и как касается его ящика с колокольчиком, который начинает звенеть.

Спустя годы, уже после смерти Гудини, Джимми Коллинза спросили о таинственном метре. Он криво улыбнулся. «Это я засунул его в ящик. Босс велел мне сделать это. Он хотел схватить ее с поличным».

«Но он поклялся своей матерью».

«Конечно, но сначала поклялся я. После этого ему уже казалось, что он вовсе ни при чем. Надо помнить одно: в последние годы для хозяина правдой было то, что он сам хотел считать правдой». Затем Коллинз прибавил, очевидно, из чувства преданности своему боссу: «Но работать с ним было хорошо. Никогда не забывал, когда у тебя день рождения. А на Рождество был так щедр на подарки...»

Чем большим нападкам подвергалась Марджори со стороны скептиков и исследователей, тем быстрее росла ее слава в среде поклонников. Одним из самых убедительных доказательств подлинности спиритических способностей Марджори они считали появление во время сеанса отпечатка большого пальца духа на куске стоматологического воска, причем отпечаток не совпадал с отпечатками больших пальцев участников сеанса. Обожествляемая спиритами, прославляемая в их публикациях, Марджори считалась величайшим медиумом своего времени. Но однажды один скептик под каким-то благовидным предлогом начал коллекционировать отпечатки больших пальцев всех, кто когда-либо посещал сеансы Марджори. Он обнаружил, что отпечатки, приписываемые покойному Уолтеру, на самом деле принадлежат бостонскому зубному врачу, вполне живому, который не только лечил зубы Марджори, но и показал, по-видимому, как приготовить зубной воск для получения отпечатков пальцев, и подарил ей два маленьких гипсовых слепка своих отпечатков, которые она могла легко спрятать на себе перед сеансом.

Спириты, так же, как и нейтральные исследователи, отмечали, что Гудини ни разу не поймал Марджори с поличным, и поэтому приходится верить ему на слово. Те, кто знал их обоих, намекали на возможность шантажа Марджори со стороны Гудини с целью удержать ее и ее сторонников от мести. Возможно, он знал, что она не хотела распространения каких-то сведений о своей персоне.

Споры и дискуссии еще долго не утихали, проникая на страницы газет, особенно бостонских. Когда Гудини давал в этом городе представление, на котором он показывал «ящик Марджори» (так он называл в узкой кругу эту знаменитую кабину), публика валила валом. «Я дал им жару», — говорил обычно Гудини после таких представлений.

В конце концов, именно это было для него самым важный. Гудини нашел новый сценический прием, понравившийся зрителям. Он имитировал на сцене происходящее в сеансной комнате спиритов. Для этого он завязывал глаза сидящим на сцене членам выбранного публикой наблюдательного комитета, которые «контролировали» его руки. Поэтому трюки и уловки медиумов, которые он показывал на сцене, публика видела, а члены комитета нет. Не видя происходящею, не понимая, что же Гудини может показать с несвободными руками, они пребывали в полной растерянности к великому удовольствию зрителей.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить