1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

Тяжела судьба потребителей научно-популярной литературы, много развесистой клюквы приходится им поглощать в попытке узнать что-то новое по интересующему предмету. 

Но нелегка работа и у авторов просветительских текстов: каждый раз для того, чтобы подсластить вкус болотной ягоды, заботливо взращенной и скормленной доверчивому читателю, нужно заключать сделку с собственной совестью и по капле выдавливать из себя  раба ученого в целях привить своим произведением «правильное» знание в той или иной области.

Не избежал этой нелегкой участи и Станислав Дробышевский, доцент кафедры антропологии биологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова.

В своей книге «Достающее звено» автор делает много открытий чудных, пересказ и критика которых может занять  не один том. Ограничусь для примера буквально одним фрагментом его книги, а вернее даже еще более популярным ее пересказом на редактируемом уважаемым автором сайте «Антропогенез.ру» - http://antropogenez.ru/book/3/ (впрочем в первом томе его книги присутствует практически все то же самое, лишь чуть-чуть в более мягком виде):

1.    Дробышевский имеет намерение показать читателю похожесть человека и человекообразных обезьян и указать, что в нас обезьяньего:

«По подавляющему большинству параметров человек ближе всего к шимпанзе и горилле, и видимо, несколько родственнее с шимпанзе, чем с гориллой…» 

Далее автор уверенно завяляет:

«По генетическим расстояниям все приматы выстраиваются в стройный порядок, полностью повторяющий систему, построенную по анатомическим данным» - http://antropogenez.ru/zveno-single/25/

Хмм… Полностью повторяющий систему, построенную на анатомических данных? Хорошо, так и запишем. Но вот что делать, например, тогда с этим: 

1.1.         Коллард и Вуд в 2000 (Collard&Wood, 2000) году провели сверку кладограмм, созданных по анализу зубов и черепов (всего 96 признаков)  человека и его ближайших эволюционных родственников среди существующих приматов (шимпанзе, орангутанг, горилла, гиббон) с данными молекулярной филогении.  И получили следующий результат: 

«Мы обнаружили, что филогенетические гипотезы, основанные на данных по черепным коробкам и зубам, не совместимы с молекулярной филогенией данных групп». 

1.2.         Также в свое время широкий резонанс имела статья Grehan & Schwartz, 2009), в которой авторы высказали крамольную мысль о большем филогенетическом родстве человека и орангутанга исходя из морфологических данных, и об ошибочности максимальной близости человека и шимпанзе на основе данных молекулярной филогении. 
Иными словами, Дробышевский скромно умалчивает, что далеко и далеко не всегда результаты построения эволюционного родства по генетическим и морфологическим данным дают стройную и согласованную картину, видимо полагая, что для его читателей будет лишним знание о горячих дискуссиях научного сообщества по данному вопросу, что несколько подпортит картину стройного хора доказательств эволюционного родства человека и обезьян. 

2.    Далее Дробышевский пишет, что: 

«Из всех приматов ближе всего к человеку шимпанзе, по наиболее современным подсчётам общий геном, с которым у человека составляет около 94%, а иногда называются даже цифры до 98%.»

Здесь автор «забывает» рассказать читателю, какие показатели берутся для сравнения, а какие нет: цифры в 94-98 % получаются тогда, когда в расчет принимаются только так называемые снипы (Single nucleotide polymorphism), то есть замены в один нуклеотид (одну букву генетического алфавита) между гомологичными (имеющими эволюционную связь) участками генома. 

Однако в реальности все не так просто, в чем можно убедиться, допустим, на примере работыCohen, 2007, в которой автор справедливо замечает, что если принять во внимание иные различия генома, то цифра возрастет как минимум до 10 % разницы. Ну а если принять во внимание как генотип реализуется в фенотипе (экспрессию генов, генные регуляторные сети и т.п.), то цифры могут быть очень существенными (автор приводит данные научной работы 2006 года, установившей, что в коре головного мозга 17,4 % генных сетей специфичны для человека и отсутствуют у шимпанзе) .  

Справедливости ради в книге (а не на сайте) Дробышевский мельком упоминает, что разница бывает разной, но из его ремарки читателю невозможно понять, насколько разной. 

После генетики Дробышевский обращается к эмбриологическим, биохимическим и анатомическим сходствам человека и шимпанзе (http://antropogenez.ru/zveno-single/26/). Отрицать сходство глупо, но совершенно другое дело, какие выводы мы делаем из этого факта и какие примеры считаем значимыми.

Здесь у уважаемого автора начинается совсем сюрреализм: 

 

  1. Начинает Дробышевский совсем феерично:


«У человеческого плода первичная шерсть лануго сохраняется вплоть до рождения и иногда несколько дольше»

Хочется спросить автора: «И что?». Из всего массива данных сравнительной эмбриологии автор почему-то выбрал лануго. Но как лануго доказывает родство человека и обезьян? 

Лануго – это эмбриональный волосяной покров, играющий важную роль в развитии плода: он удерживает на коже vernix caseosa (сыровидную смазку), осуществляющую защитную и регуляторную функции в процессе внутриутробного развития (VerhaveLappin, 2018). Лануго характерен далеко не только для человека и человекообразных обезьян, присутствует, к примеру, у… хорьков (Mayer, 2015). Может быть, стоит рассмотреть вопрос о нашем сходстве с этими животными? Или Дробышевскому больше нравятся киты или морские котики?  

Но это только, во-первых. Второй интересный и показательный момент заключается в том, что лануго названо у Дробышевского «шерстью», хотя традиционно у человека его называют волосами или волосяным покровом. У животных волосы вполне допустимо называть шерстью, но вот такое наименование применительно к человеку вызывает большие вопросы. Давайте тогда конечности плода в утробе называть лапами, а еще лучше ластами или плавниками. Думаю, что без дальнейших пояснений понятно, с какой целью лануго у Дробышевского стал шерстью, но вряд ли такая словесная эквилибристика является честным приемом, даже в научно-популярной литературе. 

 

  1. Далее у Дробышевского идут аргументы крайне сомнительной ценности, заставляющие задуматься о тяжелой судьбе его студентов, к примеру вот такой:

«Существенно, что отличия достигаются в основном за счёт разности скоростей роста разных частей тела и, соответственно, итоговых пропорций, но не различий в собственно строении тех или иных органов.»

Но потом Дробышевский превосходит сам себя, рассуждая об анатомической и биохимической близости человека и шимпанзе: 

«Эксперимент по пересадке почки от шимпанзе человеку прошёл поначалу вполне успешно, отторжения не произошло, и почка заработала, но заработала слишком хорошо, чересчур активно, став "дикой почкой", что, к сожалению, закончилось смертью человека»

Как в анекдоте: «Крокодилы летают, только низко» … 

Если же серьезно, то здесь Дробышевский имеет в виду историю пересадки почек шимпанзе пациентам доктора Кита Римтсма в 1963-1964 годах (CooperLanza, 2000), где одна из 13 пациентов (23 летняя  школьная учительница) смогла потом прожить 9 месяцев и умерла от внезапной остановки сердца, причиной которой посчитали нарушение электролитного баланса, вызванного неправильной работой пересаженных почек. 

Остальные пациенты умерли значительно раньше, в пределах 11-60 дней (Wijkstrom, 2017), в основном по причине отторжения почек (из-за несовершенства имуннодепрессантов) или инфекционных заболеваний (слишком сильного подавления иммунной системы применяемыми лекарствами). У школьной же учительницы по невыясненным причинам иммунная реакция на трансплантацию оказалась выраженной слабее (Reemtsma et al., 1964), однако пересаженные почки, как думают, работали не так, как положено, результатом чего и стала смерть. При этом иммунодепрессантами она пользовалась до самой смерти, иначе реакция отторжения все же проявила бы себя.  

В свете вышесказанного у Дробышевского непонятны несколько моментов: 

Во-первых, «эксперимент …прошел успешно, отторжения не произошло, и почка заработала» — это вводящая в заблуждение фраза. Сомнителен успех, где большинство пациентов (12 из 13) умирает в пределах месяца. Пересаженные почки действительно заработали у их реципиентов, но заработали они (хоть и несколько хуже) и в другом подобном эксперименте: доктор Томас Старзл  в 1964 году пересадил 6 пациентам почки бабуинов, выживаемость была примерно той же самой (по времени, максимум 60 дней), по сравнению с пересадкой почек шимпанзе несколько хуже была функция почек, также выше были дозы иммунодепресантов, однако однако уровень собственно приживаемости был примерно тот же, что и с шимпанзе (Cooper, 2017). Наконец отторжения не произошло из-за иммунодепрессантов, подавивших естественный иммунитет, без них результат был бы совершенно другим. На данный момент (2018 г.) примерно такого же уровня приживаемости удается добиться при пересадке почек генетически измененных свиней приматам (естественно, с использованием более совершенной иммуноподавляющей терапии), почки работают те же плюс минус 60 дней, но корректно ли приводить это в подтверждение того, что свиньи очень похожи на человека и отвергать этим родство с обезьянами? Ответ очевиден.

Во-вторых, насколько для биолога, знакомого с физиологией хотя бы на уровне университетского курса, оправданно говорить, что «почка заработала, но заработала слишком хорошо…» в случае с прожившей 9 месяцев школьной учительницей, у которой именно почки (как считают) из-за их дисфункции привели к смерти? Правильно ли я понимаю, что врач может с полным правом сказать пациенту с выраженной  тахикардией, допустим 200 уд./мин., что сердце у него работает «слишком хорошо»? А онколог может заверить, что раковые клетки просто «слишком хорошо» размножаются в организме больного?

Наконец, в-третьих, почему один единичный случай выживаемости в 9 месяцев рассматривается как некое особое доказательство похожести? Почему Дробышевского не смущает, что, несмотря на описанный им «успех», от дальнейших попыток пересадки почек шимпанзе все же отказались? Дело тут далеко не только в развитии гемодиализа и редкость шимпанзе в природе; в целом эксперименты показали, что на тот момент (да и увы сейчас, хотя прогресс достаточно значительный) решить проблемы совместимости почек обезьян с человеческим организмом не получается.  Почему вместо того, чтобы сильно искажать реальные результаты эксперимента автор не развил свою мысль, к примеру, путем сравнения пересадок почек шимпанзе с упоминаемым здесь случаем по пересадке почек бабуинов (где результаты по некоторым показателям оказались все же хуже, что в общем-то и ожидалось в свете эволюционной дистанции между видами)? Видимо потому, что картина в этом случае будет не столь однозначной и гораздо менее убедительной, чем получается, если читать текст Дробышевского, а не изучать реальное положение дел. 

Станислав Дробышевский берется за науку о поведении - http://antropogenez.ru/zveno-single/28/ . Уже начало его пассажа говорит о многом:

«Корректно проведённые сравнительные исследования показывают, что у человека и высших человекообразных обезьян принципиально сходны формы заботы о детях-детёнышах, формы обучения трудовым операциям, половое поведение, виды приветствия (включая рукопожатие и похлопывание по плечу), способы выражения эмоций – страха, агрессии, недовольства, расположения, удовольствия, скуки, радости, озабоченности и прочих»

«Корректно проведенные» … Все это здорово, но может быть ввести читателя в курс того, что в этологии и зоопсихологии проблема как раз научной правильности проведения эксперимента и выводов из полученных результатов является одной из наиболее острых? Где собираются два ученых, и возникают три мнения. И из этих мнений Дробышевский, естественно, выбирает правильное, основанное на «корректно проведенных» исследованиях. Понятно, почему у него множество аспектов деятельности человека и высших обезьян «принципиально сходны». 
Ну что же, попробуем ответить на вопрос о корректности в отношении текста  самого Дробышевского на примере написанного им далее: 

«В условиях неволи орангутаны, гориллы и шимпанзе могут выучивать множество слов. Хотя строение гортани не позволяет им произносить слова членораздельно, ставились многочисленные эксперименты по обучению обезьян речи с помощью демонстрации геометрических фигур, компьютерной клавиатуры и языка жестов…
Самые талантливые обезьяны выучивали до трёх тысяч слов и могли выражать разнообразные понятия на уровне двух-трёха по мнению некоторых учёных – даже пяти-шестилетних детей.»

Да, действительно, многие ученые говорят об уровне двух-трехлетних детей. Но вот в чем тонкость: если «некоторые ученые» утверждают о пяти-шестилетних детях, то другие «некоторые ученые» (которых в реальности гораздо больше, чем первых):  а) вообще отрицают овладение обезьянами языком и/или б) считают заявленные успехи явно преувеличенными  в) полагают достигнутый уровень не превышающим возможности детей в возрасте до одного года или чуть больше. И так далее. 

Стивен Пинкер (Pinker,2003) об освоении языка жестов и компьютерных символов в известнейших экспериментах:

«Начнем с того, что обезьяны не выучили Американский язык жестов. Это нелепое заявление основано на мифе, что Американский язык жестов является грубой системой пантомим и жестов, а не завершенным языком с комплексной фонологией, морфологией и синтаксисом. В действительности обезьяны не освоили никаких настоящих знаков Американского языка жестов…
Способности шимпанзе к тому, что можно захотеть назвать грамматикой,  равны практически нулю…»

А вот реакция на выступление Сью Сэведж-Рамбо (основного исследователя в экспериментах со знаменитыми  Канзи и Панбанишей) на симпозиуме 2011 года «Human Language—Human Consciousness»  со стороны коллег (https://nationalhumanitiescenter.org/on-the-human/2011/01/human-language-human-consciousness/ ):

Талми Гивон (ThomasGivon):

«Сью Сэведж-Рамбо делает важное эволюционное заявление: когнитивные и коммуникативные способности человекообразных обезьян сильно превышают те, которые они реально демонстрируют в естественной среде обитания. Однако заявлять, что та форма языка, которую приобрел Канзи и другие «демонстрируют все основные компоненты…» человеческого языка – это значительное преувеличение. «Подкованные» в языковых знаниях бонобо общаются по большей части на однословном ломанном пиджине, характерным для годовалого ребенка (Bloom1973; Scollon 1976; Givón 2009). Грамматика не является значительным компонентом их общения (GivónandSavage-Rumbaugh 2009*), как и абстрактный словарный запас, который является ключевым предварительным условием для возникновения грамматики.  И хотя они могут давать технически-декларативные ответы, их спонтанное общение с людьми остается поразительно манипулятивным.»

Хейди Лин (HeidiLyn):

«Большинство споров вокруг сферы языков животных сфокусированы на одном вопросе: смогли ли животные «приобрести язык»? Многие исследователи в данной области находят разочаровывающий ответ. Нет, ни Канзи, ни Панбаниша (и никакая другая использующая язык обезьяна) не могут быть участниками данного форума. Нет, эти обезьяны не используют язык точно таким же способом как это делает ребенок двух с половиной лет, хотя именно этот уровень развития языка часто используется для сравнения языковых способностей человека и обезьян»
[далее автор в своей заметке признает за обезьянами возможность овладения отдельными элементами языка – А.Л.]


К этому можно добавить, к примеру, мнение известного советского и российского этолога Е.Н. Панова (Панов, 2012), который не отрицая определенных достижений человекообразных обезьян в овладении некоторыми элементами языка, говорил о том, что в целом между человеческим языком и сигнальными системами животных зияет огромная пропасть, отдельные успехи в преодолении которой у обезьян служат лишь некоторым свидетельством, указывающим на соединявший их когда-то мостик, полная реконструкция которого вряд ли является возможной. 

Таким образом, манипуляция Дробышевского заключается в том, что он приводит условно среднюю (уровень двух-трех летних детей) и одну крайнюю (пяти-шестилетних детей) позицию, но «забывает» другую крайнюю (причем весьма распространенную среди именно профессиональных лингвистов) позицию (обезьяны вообще не способны к овладению языком или их успехи тривиальны). Читатель же в полной уверенности, что ну точно-то на уровне двух-трехлетнего ребенка шимпанзе разговаривать умеют. У меня к автору один вопрос: видел ли он реальных детей и записи (описания) экспериментов с шимпанзе? При этом нужно учесть, что в цирке медведи в хоккей играют, но убери от них дрессировщика и  результат будет несколько иным. 

В общем-то на сказанном ранее можно закончить разбор дайджеста идей Станислава Дробышевского, изложенного на сайте «Антропогенез.ру». 

Соответствующая глава его книги «Достающее звено» (часть 1, гл. 4) занимает пять страниц и в целом написана на чуть лучшем уровне, хотя общий тон и суть ошибок и искажений остаются неизменными, плюс добавлены дополнительные моменты, удивляющие до глубины души. 

К примеру, в эру бурного развития эпигенетики и эво-дево вряд ли стоит бодро заявлять «на самом деле важнее всего генетика – именно в ДНК содержится самая наша суть.». Геноцентризм жил, геноцентризм жив, геноцентризм будет жить… в сознании нашего автора и его читателей, но далеко не на страницах собственно научных книг, статей и даже университетских учебников. 

Эмбриологам не стоит читать книгу Дробышевского за чаем, иначе можно поперхнуться или обвариться кипятком после фразы «Не говоря уж о жабрах и хвосте на ранних стадиях развития, у обезьяньего и человеческого эмбрионов почти идентичны общие размеры и пропорции.». Жабрах и хвосте, Карл! 

И так далее, чуть ли не каждый второй абзац заставляет удивленно вскидывать брови и всерьез переживать за бедных читателей уважаемого автора: их уши могут просто не выдержать такого количества лапши. И это на пяти страницах печатного текста, причем весьма крупного! 

Почему же Станислав Дробышевский, безусловно обладая профильным образованием, развитым умом и немалым опытом работы в области биологии, в своей научно-просветительской деятельности (в книгах, выступлениях, статьях и т.п.) допускает совсем уже детские ошибки или искажения, доступные для понимания не маститому ученому с солидным послужным списком, а даже студенту?

На мой взгляд, разгадка проста: Дробышевский занимается не популяризацией науки, не поиском истины, информированием читателей о положении дел в антропологии и биологии в целом. Нет, он проповедует. Несет «благую весть» в массы. При этом автор этого не замечает, потому как у него совершенно дикие представления о религии и вере, что затрудняет понимание «псевдорелигиозного»  характера собственных построений. Чего стоит, к примеру, вот такая фраза:

«Религиозный подход опирается на веру и предание, обычно он не требует каких-либо дополнительных подтверждений своей правоты. Более того, анализ реальности обычно не только не поощряется, а даже строго противопоказан.»

Ну да, никакого анализа реальности. Доцент уважаемого ВУЗа и кандидат биологических наук не удосужился что-нибудь почитать по религиоведению (или хотя бы философии религии), да что уж, просто открыть священные книги, к примеру, христиан, мусульман или индуистов. 

Соответственно вся книга Дробышевского, его деятельность и активность подобных ему персонажей есть ничто иное, как проповедь собственного мировоззрения под видом науки, в этом смысле он и его коллеги ничем не отличаются от столь не любимых им фундаментальных креационистов. Разница только в знаке: одни подгоняют научные данные под их понимание священных текстов и догматов (выбрасывая все то, что не помещается в их картину), другие занимаются тем же самым, только заменяют религиозные воззрения своей атеистическо-материалистической верой (как правило «дарвиновского извода). 

Сама по себе такая деятельность не несет какого-то особого вреда: ни для той или иной религиозной традиции (в случае с креационистами-фундаменталистами, которых не стоит путать просто с креационистами вроде Джона Леннокса), ни для светского мировоззрения, ни для общества или науки. А вот когда подобная деятельность выходит за рамки собственно «секты» и начинает преподноситься не как частное мнение, а как позиция той или иной религии (для креационистов) или позиция науки (для их «скептических» собратий) и общество начинают активно убеждать в этом, вред безусловно возникает. Потому что  ценность представляет  все же поиск истины, а не подстраивание реальности под свое мировоззрение.

ЛИТЕРАТУРА:

Дробышевский С.В. Достающее звено. Книги 1-2. (АСТ: CORPUS,  2017). 
Cohen J. Relative Differences: The Myth of 1% (Science, Vol. 316, June 29, 2007)  
Collard M. and  Wood  B. How reliable are human phylogenetic hypotheses? (Proceedings of the National Academy of Sciences, 97(9), 5003–5006. , 2000)
Grehan J. R. and Schwartz J. H. Evolution of the second orangutan: phylogeny and biogeography of hominid origins (Journal of Biogeography (J. Biogeogr.) (2009) 36, 1823–1844)

Cooper D., Lanza R.P. Xeno: The Promise of Transplanting Animal Organs into Humans (Oxford University Press, 2000)
Cooper D. Early clinical xenotransplantation eperiences – an interview with Thomas E. Starzl, PhD. (Xenotransplantation. 2017 Mar; 24(2)
Mayer Joerg et al. Biology and Diseases of Ferrets (in Laboratory Animal Medicine, 3rd ed., 2015).
Reemtsma Keith et al. Renal Heterotransplantation in Man (Ann Surg. 1964 Sep; 160(3): 384–408.)
Verhave BL, Lappin SL. Embryology, Lanugo (In StatPearls, Treasure Island, 2018)
Wijkstrom M. et al. Renal xenotransplantation: experimental progress and clinical prospects (Kidney Int. 2017 Apr; 91(4): 790–796.)

PinkerStevenThe Language Instinct: How the Mind Creates Language. (PenguinUK, 2003)

Панов Е.Н. Парадокс непрерывности: Языковой  рубикон. О непроходимой пропасти между сигнальными системами животных и языком человека (Языки славянской культуры, 2012)

Источник: https://andorsm.livejournal.com/2576.htmlhttps://andorsm.livejournal.com/2977.htmlhttps://andorsm.livejournal.com/3096.htmlhttps://andorsm.livejournal.com/3338.html

 

 


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить