1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

ГЛАВА 2 СМЕРТЬ

В деревянном павильоне красногорского стадиона была раздевалка с печным отоплением. После окончания работы там нередко собиралась молодая компания, известная на стадионе, заводе и в Зимнем клубе: Иван Митин, высокий парень с авиационного завода № 34, светловолосый гравер с КМЗ Александр Самарин и его друг Агафонов, хоккеист заводской команды Вячеслав Лукин; Григорьев и Коровин, также с КМЗ. Стадион был местом общения — здесь обсуждали спорт, говорили о жизни вообще. Здесь назначались свидания.

Когда проводились хоккейные матчи, из Тушино приезжали друзья Митина с военного завода № 500 Аверчен-ков и Болотов. Иногда в этой же компании видели Агеева, курсанта военно-морского училища, появлявшегося дома

на отпускные. Вплоть до полуночи тушинские болельщики уезжали домой с автобусной остановки рядом со стадионом, смешиваясь с вечерней сменой КМЗ, которая возращалась домой.

Однако Россия недолго выдержала без вышки. Двухгодичный мораторий на смертную казнь был отменен в январе 1950 года. И почти сразу, как страшный вызов, в столице произошло убийство сотрудника милиции.

Банда обнажила клыки.

В тот день, 1 февраля 1950 года, стоял жестокий мороз. Старший оперуполномоченный поселкового Краснооктябрьского района А. Кочкин и местный участковый В. Филин совершали обход территории в Химках и решили свернуть к продуктовому магазину, чтобы погреться. Там находилось трое покупателей. Зал был полупустой (до закрытия оставапось несколько минут), и появление молодых людей, купивших коробку конфет, обратило на себя внимание. Выйдя из магазина, двое остались у входа курить, а третий снова вошел в зал. Кассирше это не понравилось. На ее распросы молодой парень ответил, что он сотрудник милиции, просто сейчас в штатском. Но бдительная продавщица, заподозрив неладное, сказала о своих подозрениях вошедшим милиционерам. А. Кочкин подошел к стоявшим у входа — высокому, с удлиненным лицом, и другому, с льняными волосами и водянистыми глазами. Это были Митин и Самарин.

—    Попрошу ваши документы.

Поверх милицейского кителя на А. Кочкине было надето гражданское полупальто. Митин резко ответил:

—    А ты кто такой?

Кочкин сохранил спокойствие и показал свое удостоверение.

—    Старший лейтенант милиции Кочкин.

Это были его последние слова. Митин сунул руку во внутренний карман. Самарин опередил его.

—    Вот мои документы! — Он выхватил из-за пазухи наган и выстрелил в упор.

Кочкин замертво упал в сугроб.

Второй милиционер отскочил и стал лихорадочно доставать оружие из кобуры. Митин и Агафонов бросились бежать через пустынное темное шоссе. Через мгновение раздался еще один выстрел. Но стрелял не милиционер, а Самарин. В этот раз он промахнулся.

До Красногорска бандиты добрались разными путями, и только утром стало известно, что все трое уцелели. Так на белый снег была нанесена их первая кровавая татуировка.

В 1950 году убийство сотрудника милиции было чрезвычайным делом (оговорюсь: оно и должно быть чрезвычайным, но ведь наша страна прошла через криминальный коридор 1990-х годов...). Статистика 1950-х показывает, что в столице бандитская пуля гасила жизни оперативников очень редко. В 1951 году в Москве было убито 4 милиционера, среди них — младший лейтенант М. Бирюков, застреленный Митиным. В 1952 году погибнут пять сотрудников правопорядка, включая лейтенанта Ф. Грошева — тоже жертвы митинского ТТ. Даже после смерти Сталина и амнистии, спустившей с цепи тысячи уголовников, МУР терял не больше двух сотрудников «при исполнении» за несколько лет.

А. Тарасов упомянул банду Митина в сборнике «Обожженные зоной». Он пишет, что первое убийство произошло в 1951 году, когда они набрались дерзости спустя год после преступного дебюта. Это ошибка. Документы говорят другое. К несчастью, их дебютом сразу стало самое тяжкое преступление. И нравственно, и юридически. И это меняет всю картину дела. Расстреляв сотрудника милиции, даже не совершив ограбления, они преступили последнюю черту. После этого возврата не было. Еще одну женщину Митин сделает вдовой только через год, но Московский уголовный розыск сразу почувствовал присутствие опасного, сильного зверя и днем и ночью пытался выйти на его следы.

Расследование проходило в условиях секретности: убийство милиционера случилось за несколько недель до выборов в Верховный Совет. Газеты пестрели предвыборными обязательствами и достижениями в экономике: электрозаводцы в едином порыве демонстрировали свою беззаветную любовь к великому Сталину, а на фабрике «Заря» нашли способ использовать старую кинопленку для производства дамских гребней, пудрениц и булавок. В этой обстановке трагическая гибель милиционера прямо на глазах у людей обнажила бы слишком мрачную реальность. Были приняты меры, чтобы слухи о кровавом нападении не вторглись в агитационную суету Москвы. Но тем не менее МУР принял вызов, и на дело об убийстве оперуполномоченного были брошены лучшие следователи уголовного розыска.

То, что он чудом избежал немедленного расстрела, не отбило у Самарина желания достать денег сразу и по-круп-ному. Митин был ему нужен. Через месяц один из знакомых Митина достал для него пистолет, попросив в обмен охотничьего щенка, крутившегося у Красногорского стадиона. Правда, у пистолета не было щечек, но ведь и щенка еще предстояло разыскать. На заводе, во время обеденного перерыва, Митин сделал на станке шечки, и 26 марта

Самарин, Митин и его старинный приятель Григорьев вошли в промтоварный магазин Тимирязевского района.

— Всем стоять! Мы из МГБ!

Психологически они рассчитали точно. Посетители вросли в пол. Общее замешательство позволило всем троим быстро овладеть толпой. Оставшийся у входа магазина Григорьев, в военной шинели без погон, вызывал у прохожих доверие и в случае чего мог без подозрений отвести внимание. После грабежа преступники загнали посетителей в подсобку и заперли магазин на навесной замок.

Добыча оказалась существенной — 63 тысячи рублей. В 1950 году бутылка хорошей водки стоила 27 рублей, автомобиль «Победа» — 16 тысяч. И это при средней красногорской зарплате 500—550 рублей. Но бандиты не могли купить автомобиль. Не могли купить дом. Не могли купить холодильник. Деньги связывали их так же, как и их отсутствие.

Милиция все еще искала белобрысого преступника, столь безжалостно расстрелявшего милиционера. Но они гонялись за тенью. Летом того же года Самарин сидел в лагере под Свердловском, случайно попавшись на Украине за хранение пистолета. И он сам, и остальные были вне подозрений по делу об убийстве сотрудника милиции. Хотя все случилось при свете уличного фонаря, оставшийся в живых участковый и случайные свидетели не разглядели особую примету Самарина — на его правой руке отсутствовало два пальца.

Банда не подавала признаков жизни до осени, а потом за несколько недель совершила сразу пять вооруженных ограблений. До этого другие преступления в орбите угрозыска не совпадали по почерку и внешнему виду преступников с дерзким ограблением в Тимирязевском магазине. В МУРе решили, что это были заезжие гастролеры. Налет в тихой Опалихе прошел почти незамеченным, хотя по чистой случайности Митина узнал один из посетителей — Петр Болотов.

mamonova-017

Пристань канала имени Москвы. 1950

Шестнадцатого ноября 1950 банда вместе с новым участником — передовиком Тушинского завода Болотовым — влетела в промтоварный магазин Пароходства канала имени Москвы. Посетители оторопели от вида страшилища с выпученными глазами — боясь быть узнанным, Болотов вырезал маску из противогаза. В руках у него была учебная граната, которой его вооружил Митин, и при виде ее кассирша упала в обморок. Касса была опустошена на 24 тысячи рублей. Все произошло в считанные минуты. Забрав деньги, Митин выбросил мелкие купюры.

—    Через десять минут звоните куда полагается.

Еще на взводе от ноябрьского дела, через три недели банда ограбила магазин № 69 на улице Кутузовская слобода. Несчастная кассирша была в шоке, она смотрела на них как завороженная и повторяла: «Я боюсь, я боюсь...» Митин раздраженно приказал:

—    Отвернись! Лезь в печку — головой!

Разумеется, печка не топилась.

Женщина повиновалась. Когда на место происшествия приехал Владимир Арапов, он так ее и увидел — закрывшуюся руками, на коленях, ничего не видевшую, ничего не помнящую. Обчистив кассу на 62 тысячи рублей, преступники скрылись.

О банде снова услышали 11 марта 1951 года. Пивной павильон в поселке Войковец, на 12-м километре Ленинградского шоссе, был всегда забит, и касса также была полна. Надеясь на легкую добычу, Митин, Аверченков и Агеев, вооруженные двумя стволами, вошли в «Голубой Дунай» (пивную так называли за голубую окраску) — вошли как посетители, спрятав пистолеты в карманы. Проведя время за разговором под водку и пиво, Митин откинулся на спинку стула и отдался тяжелой, пьяной тоске. В этот вечер он быстро пошел ко дну. В конце концов Аверченков и Агеев бросили мысль о грабеже, но Митин не реагировал на их уговоры уходить. Не решаясь оставить его одного, Агеев взял у одного из посетителей гармонь, чтобы скоротать время. На гармони он играл еще с ранней юности, но своей у него никогда не было. Когда старший брат и сестра погибли на фронте, он один помогал родителям по хозяйству и уже давно не видел денег. Поэтому, когда Митин предложил ему поехать в Москву, Агеев согласился не раздумывая. Но теперь Митин как будто забыл и о нем, и об Аверченкове. Наконец, почти силой заставив себя очнуться, он выхватил пистолет и с угрозами подошел к кассиру.

mamonova-018

Магазин на Кутузовской слободе, где был совершен налет. 1953

За одним из столиков сидел с женой младший лейтенант милиции Михаил Бирюков. В «Голубом Дунае» он находился не случайно: только недавно закончил проверку своего участка, территорию 100-го отделения милиции. По одним данным, он имел при себе оружие, по другим — уже сдал его дежурному. Так или иначе, его попытка остановить бандита стоила ему жизни — раздались два выстрела, и молодой милиционер был убит. Следующая пуля сразила насмерть заводского рабочего за соседним столиком, В. Посохина. Поднялся крик, началась паника, и Митин бросился вон из помещения. Заметив в темноте мужчину и женщину, движущихся по направлению к нему, он снова выстрелил — к счастью, оба были только ранены. Женщина едва успела забежать в подъезд ближайшего дома, как последняя пуля засела в двери.

Не успели муровцы разработать поисковые версии, как уже 27 марта 1951 года Аверченков и Митин, вооруженные пистолетами ВИС, ТТ и наганом, врезались в толпу покупателей Кунцевского торга. Агеева оставили на входе, и он спокойно объяснял, что в магазине переучет. Митин подошел к стеклянному боксу кассы и потребовал деньги, но кассирша все еще не понимала происходящего.

—    А как же директор?

—    С директором согласовано, — ответил Митин и вырвал дверь в кассу.

Кассирша закричала, на глазах у всех у нее поседели волосы. Забрав деньги, Митин вошел в кабинет директора и вывел находящихся там трех мужчин в торговый зал. Но один из них, директор Карп Антонов, выскочил в соседнюю дверь. Митин попытался ворваться вслед за ним, с пистолетом на боевом взводе, однако директор сумел прижать его руку дверью. Пистолет непроизвольно выстрелил, и Митину удалось распахнуть дверь. И директор, и Митин были высокого роста, крепкого телосложения. Завязалась отчаянная борьба. С грохотом опрокинулся стол, но Антонов не отпускал железной хватки, продолжая крепко держать барабан пистолета. Митин ударил его головой в лицо, чтобы оторваться, и выстрелил в упор.

МГБ трясло. Кунцевский магазин находился всего в нескольких километрах от ближней дачи Сталина.

mamonova-019

Москва. Ленинградское шоссе. 1950-е гг.

Министр госбезопасности Виктор Абакумов не сразу придал значение информации о новой бандитской группе. Ее поглотила гигантская волна других агентурных сообщений. В его руках была сосредоточена огромная власть — над системой, разведкой, правоохранительными органами. Проработав в юности санитаром и грузчиком, он сделал молниеносную карьеру и стал начальником Управления особых отделов уже в 33 года. Во время войны Виктор Абакумов был заместителем наркома обороны (т.е. Сталина) и возглавил военную контрразведку — Смерш. Высокий, с густыми русыми волосами, Абакумов имел особую власть. Он обладал силой, которая опиралась и на страх, и на уважение своих же смершевцев. Сейчас мно-

гих удивит тот факт, что родной брат В. Абакумова был священнослужителем храма Святителя Николая на Новокузнецкой улице (кстати, советский инквизитор Андрей Вышинский, теоретик и практик большого террора, был родственником кардинала Стефана Вышинского, теоретика и практика антикоммунизма). Всесильный Абакумов не только не скрывал и не боялся этого родства, а даже умело использовал его. В ноябре 1941 года, в праздник Казанской иконы Божьей Матери, в Богоявленском соборе состоялась литургия, на которой отец Иаков Абакумов впервые произнес многолетие Сталину:

—    Богохранимой стране Российской, властям и воинству ея... и первоверховному Вождю...

Сотни молящихся подхватили:

—    Многая лета!

Генерал-полковник В. Абакумов был предан Сталину и душой, и телом, но и ему ничто человеческое не было чуждо. В 1950 году сорокадвухлетний Абакумов был в самой гуще столичной жизни. Министр проводил свободное время не только в клубе НКВД на Лубянке. Его видели на лучших столичных танцплощадках: в ресторане «Спорт» на Ленинградском шоссе и на танцверанде «Шестигранник» в Парке Горького (сослуживцы Абакумова называли его за глаза «Витька Фокстротчик»). Большой поклонник грузинской кухни, министр госбезопасности требовал, чтобы охрана доставляла ему шашлыки из ресторана «Арагви». Абакумов любил сам садиться за руль своего спортивного белого «фиата», а также подавать по стольнику нищим старушкам. Когда они крестились в благодарность, он чувствовал себя богом. Несмотря на то что он жил в гражданском браке уже десять лет, он никогда не отказывался от женского внимания и в конце концов встретил свою настоящую любовь в лице собственной секретарши. Узнав о ее беременности, он подарил ей внеочередное звание капитана госбезопасности и отправил специальный самолет в Берлин для покупки всего необходимого для будущего ребенка.

Абакумов мог все. Поэтому провал в поисках дерзкой банды молодых налетчиков скоро стал действовать ему на нервы. Уголовные преступления входили в его компетенцию — ведь к этому времени в составе МГБ уже находились и военная охрана объектов, и пограничные войска, и милиция.

Абакумов создал в столице агентурную сеть, при которой, казалось, даже мелкая рыбешка не сможет проскользнуть незаметно. Но как раз большая неизвестная рыба обходила его сети стороной. К нему на стол летели докладные записки об очередных налетах. Агентура и сотрудники МГБ сообщали и другое: москвичи в панике, слухи о банде налетчиков разлетаются бесконтрольно. В Москве многие считают, что вернулась «Черная кошка». Комиссар госбезопасности третьего ранга Макарьев счел необходимым довести эти сведения до Абакумова в докладной записке. Он не скрыл, что в МГБ колеблются, какую выработать линию в создавшемся положении. Но министр знал, как избавить людей от слабости сомнения.

— Не знаешь, что делать? Сажать всех за распространение антисоветских слухов!

Прокатилась волна арестов.

Однако Абакумов бьш человеком дела. Он понимал, что снять, как пенку с варенья, нескольких «болтунов» со дворов и очередей еще не значит устранить реальную проблему. Поспешные аресты просто посеют панику. А нужен был результат. Для розыска неуловимой банды усилили оперативную работу милиции, были проведены тайные проверки и облавы. Вскоре интенсивный труд сыщиков принес результаты — совершенно неожиданные.

mamonova-020

Генерал-полковник В. Абакумов, министр госбезопасности

В 1951 году военная прокуратура раскрыла крупную аферу в Советских вооруженных силах. Некий Николай Павленко, бывший дезертир и растратчик, уже находящийся в розыске, основал в 1944 году целую сеть лжестроительных воинских частей. Под новую крышу он собрал дезертиров и бандитов и путем взяток и даже самочинных расстрелов занимался присвоением трофейного имущества. Следуя за районом авиационного базирования, банда Павленко официально участвовала в прибыльном строительстве дорог и аэродромов. После войны Павленко привез все награбленное в Москву, но и в мирное время не успокоился. Переехав в Молдавию, он по уже испытанной схеме создал там военизированную строительную артель и стал полковником.

К моменту разоблачения Павленко и его пятьдесят приближенных присвоили и награбили почти 30 миллионов рублей. Секретность этого дела была супервысокой. После скорого суда Павленко вместе с его сообщником Константиновым — известным в криминальном мире как Константинер — так же скоро расстреляли.

Но банду высокого налетчика вычислить не удавалось.

Когда в 1951 году произошла кража полумиллиона рублей в Центральном доме Советской армии, МУР раскрыл тонкое преступление за несколько дней.

Однако преступник в кожанке продолжал оставаться инкогнито.

mamonova-021

Владимир Арапов. 1951

В докладных записках Сталину Иван Серов критиковал абакумовскую политику в отношении МВД. Старший следователь Лубянки по особо важным делам Михаил Рюмин пошел еще дальше. Он обвинил Абакумова в том, что тот не давал хода «делу врачей», процитировав его высказывание, что «там нет ничего, решительно ничего». Главный гэбист недопонял, чего от него хотят. Советская Россия, с готовностью признавшая государство Израиль, скоро убедилась, что оно развивается не союзником СССР, а союзником США. Требовалось громкое дело для доказательства существования международного сионистского заговора при поддержке американцев. Антисемитизм был почти дореволюционным явлением в глазах послевоенного поколения. А прошедшая война тем более сделала антисемитизм фашистским словом. Для борьбы с космополитами в 1946—1947 годах требовалось серьезное социально-политическое обоснование. Антисемитская кампания начала 1950-х годов была не целью, а средством. Руководству страны нужны были не друзья, а враги. Недаром ключевая фигура дела, профессор Яков Этингер, сказал незадолго до ареста: «Меня арестуют не как еврея. Меня арестуют не как врача. Меня арестуют как еврейского врача, у которого брат живет в Израиле».

В Красногорске я была в гостях у замечательной женщины — педагога и краеведа Нинель Игошиной. В ходе разговора она предложила посмотреть альбомы выпускников школы № 1. Я листала фотографии и слушала, слушала... Какие лица, какие судьбы! Каждый выпуск пестрел разнообразием фамилий — русских, украинских, еврейских, армянских, грузинских, даже испанских. И это в подмосковном городе с одним из важнейших закрытых заводов! Когда мы заговорили о начале 1950-х, я спросила, как отразились на Красногорске и лично на ее семье «дело врачей» и антиеврейские обращения.

— Никак, — спокойно ответила Нинель. — Я вообще ни разу за свою жизнь не испытала ничего даже близкого к антисемитизму. До перестройки. А когда мой отец ушел с поста главврача — так это просто по совету близких друзей: «Пережди на всякий случай, пока солнышко не покажется». Я выросла в известном в Красногорске «образцовом доме» для рабочих — все жили одинаково, в тесноте, но дружили, помогали друг другу.

Такого же мнения придерживается и автор романа «Эра милосердия» Георгий Вайнер. В одном из интервью он сказал, что при Сталине «тоталитарный режим не позволял развернуться антисемитам. На бытовом уровне антисемитизма было меньше».

Но люди и политика — не одно и то же. Последствия «дела врачей» перекинулись на милицию и литературу. Отстранили от работы в угрозыске одного из лучших сыщиков — Владимира Иванова. Только в 1955 году он вернется в ряды МУРа. Запретили публикацию романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба», о котором еще недавно с энтузиазмом говорили А. Фадеев и А. Твардовский, а М. Шолохов заявил: «Писать о Сталинграде лучше Гроссмана я не смогу, а хуже не положено».

Весной 1951 года в Лефортове умер профессор Я. Этин-гер. Умер от тюрьмы, от старшего следователя по особо важным делам Рюмина. В панике Рюмин пишет Сталину письмо-донос, в котором обвинял министра госбезопасности Абакумова в преднамеренном убийстве заключенного. Дескать, таким образом Абакумов саботирует расследование антигосударственного заговора и отмежевывается от курса великого Сталина.

Дело Абакумова закрутили весной 1951 года, но он еще ни о чем не подозревал и вчитывался в донесения о неуловимой банде. Ее безнаказанность и безымянность подрывала авторитет его сыскного ведомства.

—    С Абакумовым я встретился при любопытных обстоятельствах, — вспоминает генерал-майор Арапов. — В 1951 году я был начальником 37-го отделения милиции. Как-то весной ко мне в кабинет вошел дежурный.

—    Там какой-то тип, у него сломалась машина неподалеку. Говорит, что он министр.

Открыв дверь, я похолодел, узнав министра госбезопасности.

—    Ты что, совсем обалдел? — только и смог я сказать дежурному и быстро пошел навстречу Абакумову. Высокий, в кожаном пальто, министр МТБ спокойно ждал в холле. Я представился по-военному, и он попросил соединить его с начальником райотдела госбезопасности, чтобы тот распорядился прислать другую машину. Я набрал номер.

—    Это 37-е отделение. С вами будет говорить генерал-полковник Абакумов.

—    Дурак! — На другом конце все приняли, конечно, за шутку.

—    Вот ему ты это и скажи!

Я протянул трубку министру. Можно только представить состояние начальника, когда он услышал этот голос. Вскоре Абакумов уехал. До его ареста оставалось несколько месяцев. Никакие молитвы его брата не смогли бы изменить судьбу министра госбезопасности — на Абакумове поставил крест сам Сталин.

Митин и его банда не особенно поддавались страху перед всесильным, но, казалось, далеким МГБ. Страх был ближе — а вдруг водка развяжет язык? А вдруг рука потянется к пистолету в драке из-за девушки?

Летом банда не рисковала: пожить есть на что, темнеет поздно и оружие прятать надо получше. В июне 1951 года Митин получил этому подтверждение. Он теперь редко уезжал из Красногорска без пистолета в кармане, даже когда ездил к отцу, работавшему в лесничестве в Кратове. В этот день, не застав его на месте, он сошел на станции Удельная вместе с Агеевым и Аверченковым, чтобы купить выпивку в станционном буфете. В связи с усилением охраны поездов теперь на станциях нередко появлялись сотрудники милиции. Однако трое красногорцев увидели их рядом только тогда, когда уже устроились за столиком. Бандиты заметили, что милиционеры внимательно их разглядывают. Агеев занервничал.

—    Надо уходить. Здесь крутится слишком много милиции!

Но Митин и ухом не повел. Решив, что уход внушит еще большее подозрение, он не двинулся с места, спокойно снял пиджак и продолжал пить. Это сыграло с ним злую шутку. Вечер был жаркий. На нем были брюки и летняя рубашка, и пистолет ТТ ясно очертился в его кармане. Спокойствие Митина было почти вызывающим. Милиционеры поняли, что дело принимает опасный оборот.

—    Иван, уходим! Мусора ствол увидели! — настаивал Агеев.

—    Знаю.

Милиционеры не хотели подвергать опасности окружающих и поэтому не задержали подозрительную группу внутри буфета. Они смотрели, как Митин и Агеев спокойно прошли мимо. Но выйдя на перрон, Митин быстро спрыгнул на железнодорожный путь и побежал в сторону леса.

— Стой! — Милиционеры обнажили оружие и бросились за ним. Митин выхватил пистолет, и в считанные секунды развернулась настоящая перестрелка.

Пули упрямо летели мимо бандитов. Всем троим удалось бежать. МУР снова потерпел поражение.

На лето вся группа залегла на дно. Это — для МУРа. В родных стенах Красногорска они были на самом виду, в самой гуще событий.

Тем временем научно-технический отдел МУРа провел экспертизу гильз, разбросанных по железнодорожному полотну на станции Удельная. Сотрудников милиции ждал жестокий удар: пули, обнаруженные на месте двойного убийства в «Голубом Дунае», а также гильзы с недавних ограблений были из оружия, которым отстреливался высокий преступник. Значит, они были лицом к лицу с главарем банды, за которой охотился весь МУР. Он спокойно пил пиво прямо у них на глазах. Он прошел мимо них на расстоянии вытянутой руки. Он отстреливался один. И все-таки он снова скрылся.

Вскоре после этих событий Агеев с безупречной характеристикой поступил в Военно-морское авиационное училище в Николаеве. В банде появилась вакансия. Но ненадолго. Митин привел на дело двадцатичетырехлетнего Николаенко, неприкаянного после тюремной отсидки. Как только он вступил в банду, Митин перестал брать на ограбления Болотова, и описания «темноволосого худощавого мужчины лет под сорок» исчезли из сводок уголовного розыска почти на целый год. В угрозыске обратили внимание, что показания свидетелей противоречивы. В одном случае описывали невысокого парня лет двадцати, в другом — парня плотного сложения с крестьянским лицом, потом описывали налетчика спортивного вида и так далее. Они были как оборотни. Лица менялись, кроме одного — высокого главаря в кожаном пальто.

О неуловимой банде докладывали в МУР и МГБ. Но на этот раз информацию потребовал глава Московского горкома партии Никита Хрущев. После очередного налета Хрущев собрал начальников всех милицейских управлений на особое совещание и свойственным ему языком угрожал им разжалованием и арестом. Угроза не была голословной. МГБ арестовало начальников двух отделений милиции, на чьей территории произошли грабежи.

Молодежный бандитизм выводил Хрущева из себя не просто как «антисоветское явление». Еще перед войной его сын, сын первого секретаря ЦК Украины, не раз появлялся в сомнительных компаниях, получал выговоры по комсомольской линии, попадался по пьянке. Хрущев надеялся, что война восстановит доброе имя его сына (Леонид Хрущев, выпускник военной авиационной школы, сразу попросился на фронт летчиком), но тот скоро вновь сорвался. Подружившись в госпитале с сыном Долорес Ибаррури (Рубен Ибаррури вскоре погиб в битве за Сталинград), Леонид Хрущев, накачавшись водкой, предложил пострелять по бутылкам и застрелил соседа по палате. Тогда Никите Хрущеву с трудом удалось выбить сыну восемь лет тюрьмы, а его собственная карьера висела на волоске. Но тюремный срок был заменен фронтом, и Леонид Хрущев погиб в воздушном бою.

Все эти события могли всплыть и напомнить о себе в любую минуту. Поэтому, когда в начале 1950-х годов Хрущев узнал, что сведения о новой бандитской группе доставляются не только в МГБ, но и Берии, он почувствовал, как земля закачалась у него под ногами.

Вечный «романтик» коммунизма, крестьянин, умевший бойко и по-простому говорить с народом, Хрущев всегда пользовался особым покровительством и доверием Сталина. «Дорогой Иосиф Виссарионович! — писал Хрущев летом 1938 года. — Украина ежемесячно посылает 17—18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2 — 3 тысяч. Прошу Вас принять срочные меры. Любящий Вас Н.Хрущёв» (на этот трогательный документ я наткнулась в книге писателя В.Павлова). В декабре 1949 года Сталин переводит Хрущева в Москву. Новое назначение Хрущева было серьезным испытанием для властолюбивого Берии, хотя он и был только недавно награжден двумя орденами Ленина. За бомбу. И даже не за одну. Но успехи атомной индустрии и успехи в московском аппарате власти не всегда идут рука об руку. Возвышение Хрущева, также как, в свое время, и Абакумова, стало для Берии зубной болью. Он начал потихоньку нащупывать слабые стороны нового секретаря горкома. Безнаказанность дерзких грабителей давала для этого благодатную почву. На этом могли погореть и Абакумов, и Хрущев — Берия не исключал вероятности, что оба его противника могут пасть, объединенные одним обвинением: неспособностью справиться с бандой, которая расшатывала уверенность в том, что жить стало лучше, жить стало веселей.

Абакумов не был хорошим интриганом и всегда предпочитал бить напрямую, в прямом и переносном смысле. Его нисколько не волновало то, что он нажил много врагов внутри МГБ — ведь он всегда выполнял волю самого Сталина и был лишен всякой мысли о захвате политической власти. Но, как нередко бывает и в политике, и в уголовном мире, Абакумову нанесли не смертельный удар, а смертельный укол. Этим уколом и стал следователь Рюмин, ничтожество и карлик в физическом и моральном смысле. Он трясся от страха собственного разоблачения — его сестра и брат осуждены за уголовные преступления, тесть был снабженцем у Колчака, сам Рюмин недавно потерял папку с важными документами. В обмен на обещание замазать эти обстоятельства, ему была предложена роль «разоблачителя» министра МГБ. И небожитель Виктор Абакумов не избежал участи простого советского смер-

тного. От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Судьба Абакумова, в сущности, сравнялась с судьбами обыкновенных уголовных авторитетов, о которых через много лет споет Высоцкий:

Ни разу в жизни я не мучился

И не скучал без громких дел, —

Но кто-то там однажды скурвился, ссучился,

Шепнул, навел — и я сгорел.

Руководство страны обезглавило Министерство госбезопасности не столько для возмездия, сколько для острастки. В июле 1951 года министра МГБ посадили вместе — а точнее, отдельно — с его молодой женой Антониной и новорожденным сыном. Участники следственной бригады по делу Абакумова тяжело восприняли заточение тридцатилетней женщины с младенцем и пытались, как могли, облегчить положение обоих. Военные юристы — не мясники из Лефортова, они прошли войну, многие имели семьи.

В книге «Абакумов — начальник Смерша» приводятся любопытные свидетельства полковника юстиции в отставке А. Лискина о характере военных юристов (сам А. Лискин непосредственно участвовал в следствии по делу Абакумова). Военные прокуроры — народ образованный, даже церемонный. Они умеют ставить вопросы и добиваться ответов без издевательств и побоев. Протоколы тоже ведутся с точностью. Сам Лискин жил с женой, детьми и тестем в одной комнате в коммуналке и работал почти без выходных. Пораженный великолепием особняка Абакумова в Колпачном переулке, которым тот обзавелся незадолго до ареста, Лискин сравнивал эти условия со скромными коммуналками сотрудников военной юстиции.

Следственная бригада работала без сна и отдыха. Как говорят и блатные, и милиция, Абакумов был в несознан-ке. Его вызывающее, прямолинейное поведение в тюрьме привело его на проверку в лефортовские казематы с холодильной камерой-пыткой и избиениями (официально — острыми методами допроса). Но заключенный № 15 проявил железную волю и не подписал ни одного признания в измене, до конца отказывался от обвинения и адвоката.

Он стал обычным камерником, причем раньше таинственной банды — о ней он так ничего и не узнал.

Теперь дело о банде взял под личный контроль новый министр госбезопасности — Семен Игнатьев, человек Хрущева и покровитель Рюмина, маленького Рюрика (в МТБ тоже были в ходу клички). Его первые действия? «Встав во главе МГБ, — пишет Ф. Раззаков, — С. Игнатьев сделал все, от него зависящее, чтобы усилить партийный диктат над органами госбезопасности. Сотни партийных чиновников пришли в МГБ, вытесняя оттуда чекис-тов-профессионалов». Такой кадровый поворот, инициатором которого был Хрущев, не улучшил сыскную работу.

Разговор о банде Семен Игнатьев начал запросто — с мата. Руководство московской милиции выслушало от чиновника (Игнатьев никогда не служил ни в армии, ни в контрразведке) угрозы посадить всех без разбора, и милицейские комиссары вернулись к работе — не сажать, а защищать людей.

Тридцатого октября 1951 года, около восьми часов вечера, поступило новое сообщение — ограблен магазин гор-промторга «Ткани» в Сокольническом переулке. Грабители унесли отрез ткани и заперли входную дверь навесным замком, который заранее принесли с собой. Все случилось по-быстрому, по-страшному.

Налетчики никогда ничего не брали, кроме денег. Только однажды они сорвали с прилавка наручные часы «Салют» и «Молния» и пару бутылок коньяка. На этот раз один из них не удержался и уволок отрез дорогого текстиля. Владимир Арапов стал подозревать, что, если бандиты унесли товар, а не деньги, они стали слишком самоуверенными и начнут совершать ошибки. Вряд ли они сами работают на барыгу, но ведь посредник может попытаться сбыть товар на Тишинском рынке. Оперативники упорно искали след банды в уголовной среде.

Чистка Тишинки несколько лет назад не уничтожила это торговое месиво до конца. Здесь крутились солдаты-огольцы и авторитетные воры, совершались кражи и сделки, происходили встречи уголовников и сбыт краденого. Милиция держала Тишинский рынок под прицелом. Здесь работала ее агентура, выспрашивая, наблюдая, присматриваясь. Но все было безрезультатно: о банде не было ни слуху ни духу. Никаких вещей с ограблений также не всплывало. Нигде не было зафиксировано крупных трат. Прочесав городские рынки, Арапов выехал со своей агентурой на другие торговые точки — в Малаховку и Тулу. Безрезультатно. Криминальная среда не дала никаких сведений о высоком светловолосом грабителе.

Старый Новый год был отмечен очередным налетом. В милицию поступила информация, что банда снова объявилась в Тушине — ограбила магазин № 5. Для Митина из ограблений ушло и само чувство риска — налеты стали обыденной частью его существования. Как разминка. Внутри него был мотор, который гнал его на полной скорости к пропасти. В этот же день первый шаг в эту пропасть сделал его близкий друг Лукин, которому было всего двадцать лет. Оставив Лукина на входе, остальные ворвались в магазин и сняли кассу на 17 тысяч рублей.

Остыв и набравшись сил, банда снова стала осматриваться в поисках дела. 5 марта Лукин и Николаенко приехали в Рублево и разработали план нападения на промтоварный магазин № 88. Сообщив о рублевской точке Митину и Аверченкову, они договорились о распределении ролей, и Лукин достал для Николаенко парабеллум. 7 марта красногорская четверка ворвалась в намеченный магазин. Митин оттолкнул кассиршу к стене и выхватил пистолет ТТ.

—    Будешь кричать — убью!

Не успели Николаенко и Лукин открыть сейф, где было около семи тысяч рублей, как в магазин вошли двое мальчишек, лет двенадцати-тринадцати. Кассирша, забыв о Митине, громко закричала:

—    Ребята, бегите отсюда!

Но Митин втолкнул их внутрь и приказал лечь на пол за прилавком, где уже находилось несколько сотрудников и посетителей магазина. После ограбления все четверо побежали по лесу в сторону станции Трикотажная и сгинули в темноте. Красногорский район они знали как свои пять пальцев. Они хорошо подготовились к Международному женскому дню.

Хрущев понял, что пора принимать экстренные меры. Действовать путем арестов и запугивания было все равно что стрелять холостыми патронами. Терять время стало слишком опасно. Берия следует по пятам и наступает на больные мозоли: в столице грабят как на рынке, убивают как на войне, милиция третий год не может поймать обнаглевших налетчиков, а первый секретарь не способен

обеспечить безопасность москвичей. Хрущев катастрофически проигрывал в борьбе за московские позиции. Страх банды карабкался все выше — от районного отделения милиции до Хрущева, МГБ и Берии. Неизвестно, скрыл ли Берия криминальную ситуацию в докладах Сталину.

—    Я думаю, Сталин знал, — осторожно говорит генерал-майор В.П. Арапов.

—    Когда я расследовал убийство одного крупного военного инженера, то несколько раз сопровождал Берию его в «бьюике» на ближнюю дачу. О громких преступлениях всегда докладывали.

Розыск преступников возглавляли яркие погоны: начальник Управления московского розыска полковник Константин Гребнев и начальник его 1-го отдела подполковник милиции Семен Дегтярев, подполковник госбезопасности Иван Парфентьев (он возглавит МУР в 1953 году). Позже подключили Андрея Холомина, начальника Уголовного розыска Московской области, и его заместителя Игоря Скорина. Все ходы расследования докладывались лично главе МГБ С. Игнатьеву. Дело было у него на контроле, а он предпочел бы держать его под колпаком. Это раздражало, нарушало тонкий баланс власти. Любой донос мог оказаться роковым и для нового министра госбезопасности.

Бериевский лагерь добился падения Абакумова (хотя, по иронии судьбы, его, заклятого врага Берии, прокурор Р. Руденко назовет на суде членом банды Берии). Но Хрущев был по-прежнему сталинским фаворитом: у Никиты Сергеевича нельзя было даже под микроскопом разглядеть хотя бы небольшое морально-бытовое разложение. Берии оставалась последняя козырная карта — в столице Хрущев воюет с преступниками и воры одерживают вверх.

Так уголовные игры нескольких подмосковных парней смешали все карты в политической игре компроматов.

Двадцать четвертого марта 1952 года черная правительственная машина вплыла на Петровку, 38. Это был Никита Хрущев. Больше часа он выступал перед начальством московской милиции. В результате был организован оперативный штаб по розыску банды, о которой было так же мало известно, как и два года назад. Штаб возглавил заместитель министра МВД Александр Овчинников, комиссар милиции второго ранга. Биография комиссара Овчинникова — и типична, и все-таки удивительна. Родившись в бедной крестьянской семье в Пермской губернии, он познал и крестьянский труд, и опасности красноармейской службы, и терпение делопроизводителя в отделении милиции. Он знал не просто жизнь, а нашу жизнь — вдоль и поперек. Проработав помощником руководителя наружной службы Свердловской области, в 1942 году Александр Овчинников возглавил Управление уголовного розыска, а в 1949 году стал заместителем министра внутренних дел.

На 24 марта 1952 года положение муровцев было не из легких: изнурительная разыскная работа, чувство бессилия, давление вышестоящих начальников, ожидание следующего налета, после которого грабители опять не оставят следов. Но Овчинников умел работать и требовал того же от подчиненных. Он ценил и людей, и добросовестное отношение к делу. В отличие от министра госбезопасности Игнатьева, он корректно разговаривал с подчиненными ему сотрудниками и обладал проницательностью. Комиссар сразу почувствовал, что расследование идет по штампу и посмотрел на дело по-новому, сразу отметив одну деталь: в банде никогда не мелькали ножи — непременный атрибут блатной группировки.

— Будут созданы две группы, которые займутся расследованием всех — понятно? — всех происшествий, в которых замешаны компании молодых людей, — заявил замминистра. — Московскую группу возглавит подполковник Дегтярев, а работу по Подмосковью возьмет на себя подполковник Скорин. Сейчас главное — хорошо отоспаться. Все свободны.

Игорю Скорину было отведено утреннее время для краткого доклада и неограниченное обсуждение хода дела начиная с одиннадцати часов вечера. Оперативники воспряли духом. Описания высокого главаря были снова разосланы во все отделения милиции. Был отдан приказ докладывать о любых необычных действиях и правонарушениях со стороны компаний молодых людей. Хрущев остался доволен результатами встречи и решил, что слышит о ненавистной банде в последний раз.

Однако партийному руководству Москвы нанесли пощечину уже через два дня после совещания. 26 марта 1952 года четверо примелькавшихся бандитов пометили Бабушкинский район: вынесли 25 тысяч из магазина № 7 на Советской улице. На этот раз Митин даже не подумал заранее, куда положить деньги, а просто одолжил сумку у самого продавца. Взяли магазин без крови, хотя Митин сразу выстрелил в воздух, чтобы ни у кого не было сомнений, что пистолет заряжен. После ограбления они бросились в разные стороны и встретились, как обычно, у метро «Сокол». Никаких фургонов «Хлеб» или «Скорая помощь», грузовиков, тем более такси... Знакомый автобус № 42 по маршруту Сокол — Красногорск довез ж до дома среди других крас-ногорцев, с которыми они спокойно разговаривали.

При осмотре места преступления, у входа в подсобное помещение, была обнаружена гильза от патрона калибра 7,62 мм, а в торговом зале была найдена еще одна гильза от патрона того же калибра. Это подтверждало показания очевидцев, что главарь преступной группы стрелял почти всегда из ТТ, хотя одновременно носил при себе пистолеты и других систем. Но эти улики не сдвинули дело с мертвой точки.

Этим же летом в МУРе началось еще одно расследование. Была убита супружеская пара Лаврецких — подпольных миллионеров и торговцев «камешками». Они претерпели жестокую смерть — после ограбления были прибиты гвоздями к столу. Убийство Лаврецких смешало все кадровое распределение МУРа. Почти все сотрудники были заняты бандой Митина. Но зверская расправа с известной парой вышла на первое место в графике убойного отдела. Игорь Скорин разрабатывал всевозможные версии. Однако бандит скоро сам наследил новым кровопролитием, совершенным тем же методом. Блатные часто допускают промахи. У них формируется почерк, но самое главное — на любого искусного блатного найдется способный милицейский агент. На этот раз распятой жертвой оказался неприкасаемый — скупщик краденого, главный гарант и правая рука блатных. А расправа со скупщиком краденого — дело почти небывалое в моральном кодексе блатного мира. Воровская Москва была обозлена не на шутку. Игорь Скорин умело это использовал. Он лично переговорил с нужными людьми — авторитетами криминального мира.

— В то время в МУРе было около девятисот платных агентов, — рассказывает Владимир Арапов. Видя мое изумление — ну и цифра! — он решает его подогреть: — ... и шестьсот из них — женщины. Однажды мой агент Машка спасла мне жизнь. Я оказался в магазине на Крестьянской Заставе во время ограбления и был в штатском. Однако один блатной узнал во мне муровца и направил на меня пистолет. Машка быстро отвела дуло, и пуля пролетела мимо. Машка сказала бандиту, что сделала это, просто испугавшись, что за сотрудника им была бы стенка, и ее подельник ничего не заподозрил.

Я перебираю фотографии начала 1950-х. Владимир Арапов в элегантном пальто у служебной машины. Он же в костюме с иголочки у кинотеатра. В шляпе и с голливудской осанкой у стадиона. Даже на работе он выделяется прекрасным гардеробом. И это при зарплате старшего лейтенанта и комнате в милицейском общежитии. Интересуюсь. Вместо ответа он показывает фотографию стройной молодой женщины с большими глазами и тонкими чертами лица.

— Моя жена работала модельером мужской одежды, — поясняет генерал-майор.

Любуясь красивой парой на отдыхе в Кисловодске, перевожу взгляд на следующий снимок, сделанный в Большом Гнездниковском переулке. Темная косоворотка, подпоясанная ремнем. Стриженая голова. Контраст — просто разительный.

—    Это я после выхода из одной банды. И по моей наводке банду обезвредили, — спокойно говорит Владимир Павлович, как будто поясняет, как пройти к ближайшей булочной.

—    Значит, легендарного Шарапова все-таки внедрили?

—    Да нет, это совсем другая история. Это было раньше, мне было около двадцати двух лет.

Подполковник Игорь Скорин тоже понимал, что соль оперативной работы — не в погоне и стрельбе, а в умении разговорить нужного человека, суметь подчинить блатного своей воле, своему заданию. Разговор по делу Лаврецких произошел в Сандуновских банях. Баня была местом, где интересы муровцев и блатных традиционно пересекались. Это была нейтральная, безопасная территория. Без оружия, без арестов, без «жучков». Как говорится, в бане все равны. Разузнав, что можно и нужно, от представителя криминалитета, Скорин понял, что уголовный мир ведет свое собственное расследование и ему, Скорину, надо вырваться вперед. Ниточка потянулась: номера облигаций, проданный мотоцикл, телефонная будка, назначенная встреча. Жестокого рецидивиста — убийцу Лаврецких и скупщика краденого — арестовывали подполковник Игорь Скорин и майор милиции Сергей Дерковский. Однако премия и похвала самого комиссара Овчинникова были недостаточны для того, чтобы почувствовать некоторый подъем — ведь другая, неизвестная, банда продолжала сжигать за собой все мосты и не оставляла ни следов, ни запаха. Убийство Лаврецких раскрыли за два месяца. За бандой молодых налетчиков охота велась уже два с половиной года.

Митинская банда не унималась. И не давалась. На следующий раз они отступили от правил и сработали летом, хотя уже без Николаенко, только полгода назад снявшего зонный клифт. «Помыкался он в гордости и снова загремел...» Теперь он загремел в лагерь за отсутствие прописки. Но к этому времени у Митина под рукой была замена: Коровин, его приятель по Брусчатому поселку.

Тридцать первого августа 1952 года банда ворвалась в чайную на станции Снегири. Чайная — только звучит невинно. В те времена в столовых не подавали горячительные напитки, а в чайных можно было купить алкоголь, поэтому касса работала бойко. Последний вечер лета, теплый и светлый. Приветливое деревянное строение в стиле сказочной избушки. Когда высокая темная фигура Митина загородила вход и раздался резкий крик «На пол!», от неожиданности и ужаса все словно оцепенели. Митин обнажил оружие и в считанные секунды принудил всех повиноваться. Но сторож, крепкий мужчина лет сорока, не растерявшись, бросился в подсобку и сорвал со стены ружье. Увидев направленное на него дуло, Митин выстрелил. Сторож скончался в больнице через несколько часов.

Кровавая развязка не оправдала себя. В кассе было всего около четырех тысяч. Для многих — целое состояние. Для митинцев — риск впустую.

Через месяц, в начале октября, Лукин и Митин поехали на электричке в Москву, чтобы выбрать новую точку для ограбления. Подходящий объект скоро появился — палатка «Пиво-воды» на платформе «Ленинградская». Лукин стал более дерзким, его мало что сдерживало. Забыв о всякой осторожности, он позвонил Аверченкову на работу и договорился о встрече на «Ленинградской». Аверчен-ков сразу смекнул, в чем дело. Встретившись на пустынном перроне, все трое вошли в палатку. Аверченков запер с внутренней стороны дверь и остался у входа, а Лукин потребовал у кассирши выручку и, рванув к себе ее собственный кожаный чемоданчик, бросил туда деньги.

Поднялся посетитель за ближайшим столиком.

—    Что ты делаешь, мать т...

Выстрел оборвал его возмущение и саму жизнь. Тогда другой посетитель бросился на Митина, несмотря на то что тот продолжал держать всех под прицелом. Митин отбил его ногой, однако посетитель быстро поднялся, снова попытался остановить его и получил выстрел в голову.

—    Что ты там возишься?! — крикнул через плечо Лукин, образцовый студент МАИ. — Что ты там возишься...

Митин выбежал с Лукиным на перрон и в последнюю минуту вскочил в отъезжающий поезд. Вынув деньги из сумки, он мельком увидел какие-то документы и детские фотографии. Сойдя на следующей станции, они прошли по мосту через Сходню. Размахнувшись, Лукин выбросил сумку как можно дальше в темную реку, и вода покорно проглотила улику.

Для генерала Арапова ограбление на «Ленинградской» — не глава из детектива. Это тихая сцена смерти, два трупа. Два человека, последний выбор которых был дать отпор трем вооруженным парням, грабившим кассира-женщину.

— Жалко их было. — У Владимира Арапова эти простые слова звучат глубоко, с мыслью. Я поняла, что именно сила сострадания была сутью и смыслом его мужественной работы. Он никогда не забывал, ради чего рискует жизнью. Чтобы приблизить эру милосердия.

Но бандитское безумие продолжалось. Поздним вечером 1 ноября 1952 года Митин, Лукин, Болотов и Авер-ченков подошли к магазину на Лиственной аллее, недалеко от Ботанического сада. Надо сказать, что в октябре 1952 года Совмином СССР было принято решение возложить на милицию охрану торговых и промышленных предприятий. Но тимирязевский магазин никто не охранял.

В те годы магазины закрывались поздно. Страна работала почти по такому же графику, что и Сталин. Было около девяти часов вечера, когда банда вошла в магазин, а в зале все еще находилось около двадцати человек, некоторые были с детьми. В кассу стояла небольшая очередь. Митин громко приказал всем лечь на пол. Кассирша возмутилась и бесстрашно отказалась давать деньги. Болотов выстрелил ей в плечо. Воспользовавшись суматохой, заведующая закрылась в кабинете и прикрыла дверь шкафом. Лукин закричал: «Открой, пристрелю!» — и с неожиданной силой стал ломать дверь. В сводке о нем только и сказано: пьяный, но бледный. Обчистив кассу на двадцать четыре тысячи рублей, вся бандитская группа вышла на улицу и быстро двинулась вдоль пустынного Сусоко-ловского шоссе. Двое, одним из которых был Лукин, отстали. Проходивший неподалеку лейтенант милиции окликнул их и попросил прикурить. Это был участковый 111 -го отделения милиции Федор Грошев. У молодого милиционера работала интуиция. Заподозрив неладное — по взглядам, по водке, по обрывкам разговоров, — он потребовал предъявить документы. Лукин был взвинчен и раздражен. Грошев настаивал. Возник конфликт. Обернувшись на шум, Митин решил, что лейтенант производит арест, и прервал разговор выстрелом. Смертельно раненный, лейтенант Грошев все-таки пробежал еще около семидесяти метров, к перекрестку Сусоколовского и Владыкинского шоссе, и упал.

Вызванный на место преступления Владимир Арапов тщательно осмотрел магазин и близлежащую территорию. Посетители пытались оказать первую помощь раненой кассирше, и поэтому никто не следил за преступниками, когда они вышли на улицу. Но к магазину прибежали два подростка и рассказали, что видели подозрительного человека у шоссе. Благодаря им восстановили всю цепь событий. В научно-техническом отделе провели баллистическую экспертизу. Установили, что выстрел произведен из пистолета системы ТТ калибра 7,62мм. Подростки дали довольно точное описание высокого парня, который стрелял в участкового милиционера. Было также обнаружено, что найденная в бабушкинском магазине гильза патрона имеет след осечки, образованный бойком того же самого пистолета. А дальше расследование застопорилось.

Почти три года безнаказанности стали притуплять обычную осторожность Митина. Он даже потерял наган после того, как напился где-то в Москве, но не придал суеверного значения этому обстоятельству. Чутье на опасность его подвело.

Шестнадцатого декабря Лукин и Митин вышли на магазин в Сталинском районе, недалеко от знакомого им стадиона, и ограбили его по уже сложившейся схеме. С деньгами не повезло: не набралось и четырех тысяч. Накануне Нового года, снова вдвоем, они приехали на Таганку и попытались взять магазин на Покровской заставе. Но на этот раз посетители оказали быстрое сопротивление, а директор даже запустил в Митина стулом.

Банда стала высматривать новый объект для нападения.

Седьмого января 1953 года Лукин и Базаев выступали на соревнованиях по хоккею в Мытищах. Там Лукин и приметил сберкассу на площади Дзержинского. По возвращении в Красногорск он встретился с Митиным и сказал, что знает, где можно хорошо заработать. Вся команда приехала на условленное место уже через день, около полудня.

mamonova-022

Стадион в Сталинском районе. 1950-е гг.

Войдя в сберкассу, Митин рывком перекрыл дверь тяжелой батареей и подошел к кассе. Одна из кассирш закричала, и он дважды ударил ее в лицо пистолетом — ударил с такой силой, что обойма выпала и отлетела в сторону. Недостаток пистолета ТТ — малоемкий магазин часто выпадал из-за случайного нажатия на кнопку, которая его фиксировала, — на этот раз оказался милиции на руку. Это стало существенной уликой — ведь до этого Митин оставлял на месте преступлений только гильзы и пули.

...Но пока Митин стоял в центре зала и держал всех под прицелом второго пистолета. Посетители, не шевелясь, лежали на полу и по шуму над головой догадались, что один из грабителей (это был Лукин) перепрыгнул через прилавок и сгреб деньги в сумку — 30 тысяч рублей.

Тишину разорвал заверещавший звонок. Все вздрогнули от неожиданности, включая самих бандитов — ведь обычно Митин сразу обрывал телефонные провода. После короткого замешательства Лукин снял трубку.

—    Это сберкасса? — раздался мужской голос. На другом конце провода находился дежурный отделения милиции. Значит, кассирша все-таки успела нажать кнопку сигнализации.

—    Нет, стадион.

Лукин бросил трубку и вырвал провод. Покидая сберкассу, он уже у выхода заметил, что с его ботинка слетела галоша. Времени было в обрез, и он не стал ее искать, а просто скинул вторую.

Когда приехали оперативники, перепуганные сотрудники сберкассы указали на обойму и две галоши в разных концах зала. Но участники ограбления были далеко. Попутный грузовик довез их до Сокола, и до Красногорска они добрались уже затемно. Пересчитали деньги, отделили долю Николаенко, находившемуся в зоне. Двадцать тысяч. Позже эти деньги повезут ему в лагерь Лукин и Базаев.

Митин бросил пустую сумку в красногорскую реку Баньку и смотрел, как она исчезала в черной воде под белыми льдинами. По скрипящему снегу он дошел до Губай-лова, где виднелся его новый дом.

Владимир Арапов был не единственный, кто обратил внимание на странную оговорку грабителя. Почему стадион'? Почему не магазин, ресторан, баня, в конце концов? Он сопоставил точки налетов на оперативной карте, и его поразило обстоятельство, на которое он не обращал внимания раньше. Многие ограбления произошли недалеко от местных стадионов — «Динамо», «Мытищи», «Тушино», стадиона в Сталинском районе и других спортивных центров.

Игорь Скорин немедленно дал ход этой версии. В его голове сразу сложились все части головоломки. Вокруг стадионов всегда много народа — и никто не обращает внимание на группы молодых парней. А ведь, по описаниям свидетелей, грабители были молодые люди спортивного вида. Может ли быть, что все эти годы МУР гонялся за призраком? За бандой, которой не было? Может ли быть, что это не уголовники, а игроки одной из московских команд?

Ведь советский спорт тоже не был безопасной территорией. Трое братьев Старостиных, популярнейших футболистов, сидели в лагере по 58-й статье. Даже сборная команда по футболу, после проигрыша югославам на Олимпийских играх 1952 года, подверглась расформированию, сильному давлению. Спортсмены каждодневно имеют дело с моральными и физическими нагрузками, конфликтами, соперничеством. Словом, самовозгораемые составные для стремления как-то отыграться, вырваться, получить удовлетворение от риска. Сотрудники милиции все чаще приходили к мысли, что в деле расследования этой бандитской команды не должно быть неприкасаемых. То, что раньше казалось немыслимым — подозревать в бандитизме группу советских спортсменов, — теперь стало просто одной из версий.

Игорь Скорин был опытный оперативник. Он много лет работал в угрозыске Латвии, наводненной бандами, в самое тяжелое, послевоенное время. Раскрыл банду Вал-домса, оставившую десятки трупов при ограблениях маслозаводов. Но в то же время он работал и по преступлениям, организованным (или совершенным) вполне добропорядочными молодыми людьми. И теперь его преследовала мысль, что, несмотря на бандитские повадки, грабители чем-то выделялись из обычной уголовной массы. «Вот почему все переговоры и облавы в блатной среде упорно не дают результатов! Это не уголовники. Интуиция Овчинникова оказалась верной».

В тот же вечер, в 11 часов, Скорин приехал к Овчинникову и изложил свои соображения. Во все отделения милиции снова разослали приказ обращать внимание на любые неординардные события в среде молодежи, особенно во время спортивных событий. На этот раз ждали недолго.

Молодая, бестолковая сила просто кипела в Лукине, и от избытка энергии и денег он решил покуражиться. Выпив с друзьями недалеко от Красногорского стадиона, он, смеясь, укатил от торговой точки бочку с пивом. На возмущение продавщицы они не реагировали, а когда она пригрозила позвать милицию, Лукин выкупил всю бочку и стал тут же угощать всех желающих. Среди тех, кто с готовностью окружил парня, был и Владимир Арапов. Он с наслаждением выпил предложенную кружку — холодное пиво на морозе — и взял на заметку бойкого молодого человека, с такой легкостью расставшегося с деньгами.

Александр Чариков, молодой сотрудник Красногорского угрозыска, оперативно составил протокол на веселую компанию. «Черт знает, чем приходится заниматься! Из Москвы идут директивы, как разработать опасную банду, неуловимую, как черная кошка в темноте. А приходится отвлекаться, составлять справку на хороших местных ребят, угостивших прохожих пивом». Он знал их почти всех — отец заводилы, Лукина, был сотрудник органов. С другом Лукина, интересным, щедрым парнем, он сам нередко говорил за жизнь и давал советы по неполадкам в его мотоцикле. Был ли Митин на площади во время пивного пира? Нет, как будто его не было. Но работа есть работа. Информацию на участников происшествия затребовала Москва. Чариков лично доставил папку заместителю главы МВД Александру Овчинникову.

Комиссар Овчинников внимательно изучил дело каждого. В последние недели он просматривал огромное количество документов. Их поступало много — из Москвы и Московской области, из лагерей. Были подняты следственные дела похожих ограблений, но группа высокого бандита оказывалась к ним непричастна. На этот раз, несмотря на положительную характеристику участников веселого недоразумения в Красногорске, он все-таки поручил провести проверку.

Овчинников отдернул занавеску, которая закрывала оперативную карту Москвы. Кольцо ограблений, совершенных неизвестной бандой, почти сжималось вокруг Красногорска, но ни разу не коснулось даже Красногорского района. Много лет спустя Иван Спирин, который в те годы был начальником уголовного розыска Красногорска, вспомнит пословицу: «Волки на своей территории скот не режут».

Утром откомандированный сотрудник милиции уехал в Красногорск. Никакого компромата он сначала не нашел, зацепиться вроде не за что. Работают на оборонных заводах, пользуются уважением, занимаются спортом. В общем, молодые ребята живут в духе времени. Двое из них неразлучны — Лукин и Митин. С ними часто бывает токарь с КМЗ Базаев. Похоже, у них водятся деньги, они иногда бывают в ресторанах в Красногорске и Москве... Но ведь пьют они мало, неженатые, а на оборонных заводах платят нормально. Почему бы не быть деньгам? Их жизнь ничем не отличается от жизни других. Единственное обстоятельство вызывало подозрение: Лукин выезжал на стадион «Мытищи» накануне ограбления сберкассы. Сотрудник МУРа знал об имеющихся уликах — галошах, реплике о стадионе и высоком главаре — и решил сделать проверку по всем трем фактам.

mamonova-023

Вещественные улики с ограбления сберкассы и обыска на квартире Лукина

Красногорский стадион взяли под наблюдение оперативники и милицейская агентура. Особо заинтересовались Иваном Митиным. Все в нем вызывало подозрение у Арапова. Его взгляд, его повадки, его коричневое кожаное пальто. По четкому отпечатку на снегу определили, что ботинки одного из членов компании оставляют рельефный рисунок, похожий на отпечатки внутри галоши, брошенной в мытищинской сберкассе. 38-й размер. Размер Лукина. В научно-технический отдел уголовного розыска доставили пару обуви, принадлежащую Лукину. Была установлена идентичность отпечатков подметочной части подошв и каблуков, а также углублений от гвоздей, которыми прикреплены подошвы ботинок. Однако, проведя тайный обыск на квартире Лукиных, Арапов не обнаружил ни денег, ни огнестрельного оружия. Только после нескольких дней слежки в Красногорске он увидел, как Лукин вошел в один из домов на Октябрьской улице и довольно быстро покинул его. Осмотрев чердак дома, Арапов нашел пистолеты систем ТТ и ВИС, тринадцать патронов калибра 7,62, семь патронов калибра 7,65 и три — 9-миллиметрового.

Наконец-то прорыв! Арапов был как в сыскной лихорадке. Неужели МУР вышел на след? Но одного факта наличия патронов и пистолетов было недостаточно. Нужно было прощупать все связи Лукина и действовать при этом с исключительной осторожностью. Ведь под подозрением оказалась гордость Красногорска: передовики производства, некоторые — члены ВЛКСМ, а Болотов, друг Митина по Тушино, — коммунист. «Почему бы нет? — размышлял Арапов. — При всей своей молодости Митин уже токарь высшего разряда, у него умелые руки, точный глаз и крепкие нервы. Тем более парень с прошлым: еще юнцом попал в тюрьму за наган».

В то время, когда в Москве признавали существование только бандитов «Черной кошки», исчадий ада, нравственно совершенно нищих и глухих, утечка информации о реальных носителях зла могла иметь эффект разорвавшейся бомбы. Ведь эти красногорские парни сделали все, что требовала страна: работали на оборонную промышленность, откликнулись на призыв Сталина лидировать в спорте, были хорошими товарищами... И грабили в открытую — быстро, нагло, жестоко. В общем, ум и совесть эпохи. Муровцы были потрясены.

Может быть, тогда МГБ и пришло в голову покрыть истинное положение дел мифом о головорезах из «вернувшейся» «Черной кошки»? Ведь бандитское подполье продолжало кишеть преступниками, гораздо более типичными в представлении обычных граждан... В идеологических интересах требовалась «утечка» информации о раскрытии сотрудниками МУРа и МГБ опасной банды рецидивистов, а не молодых рабочих-комсомольцев с оборонного завода.

Но дело еще не было закончено. Розыск — кропотливая, неблагодарная работа. В документы попадает только верхушка айсберга оперативно-агентурной работы. Я с удивлением узнала, что сами оперативники, участвовавшие в расследовании, могли быть не в курсе операции, проводившейся параллельно. Ведь целых три года отчаянные поиски не приносили результатов.

Неизвестная банда выдала себя сама. За три недели января пронеслась лавина улик, свидетельств, совпадений, оговорок и признаний, которая окружила красногорскую группу как несколько рядов колючей проволоки.

Из Свердловска поступило сообщение: в разговоре с сокамерником (это был милицейский агент) некий Самарин проговорился о банде, которую сколотил в Красногорске, и назвал имена Митина и Агафонова. В другом лагере, в Петрозаводске, еще летом 1952 года произошли роковые для Митина события.

На зоне Николаенко сдружился с одним заключенным, домушником с двадцатилетним стажем. Дружба за колючей проволокой бывает, но она там же и заканчивается. Это исключительные условия, когда люди сближаются по необходимости, от страха, от тоски по дому и настоящим друзьям, оставшимся на свободе. Может показаться странным, что опытный сорокалетний блатной нашел общий язык с парнем двадцати четырех лет, которого взяли за отсутствие прописки. Но лагерь есть лагерь. Возможно, новый друг Николаенко был информатором лагерного начальства. Как бы то ни было, этому тюремному другу подошел срок выйти на свободу. Он решил завязать с воровской профессией, вернуться в Калинин к матери и сестре. Но Николаенко этого не знал и снабдил его запиской для одного человека, который может помочь ему на первое время деньгами, взять его в налеты на магазины и сберкассы. Когда тот приехал домой, узнал, что его сестру убили блатные. Отчаявшись найти убийц, он поехал к подполковнику Игорю Скорину в областной уголовный розыск. Ско-рина он знал не понаслышке — знаменитый сыщик повязал его в последний раз. В обмен на помощь в розыске бандитов, виновных в гибели его сестры, Скорин поручил ему определенные агентурные задания. Так появился в МУРе новый агент — в картотеке он числился под именем «Мишин».

Встреча с человеком состоялась в пивной на станции «Мытищи», адрес которой указал сам Николаенко. Николаенко пренебрег первой заповедью банды — не верь. Он сидел с сокамерником, намного его старше, всего три месяца и послал его в самое логово, куда не могла добраться рука Московского уголовного розыска. Если бы он не спал ил ся на этом сам, можно было заподозрить или предательство со стороны самого Николаенко, или месть. Но его подвела нормальная человеческая способность верить.

Однако записка Николаенко — далеко не единственная причина, по которой сотрудники МУРа появились в Красногорске. Хотя точка отсчета началась с первого глотка пива, который сделал Лукин после последнего ограбления, в остальном многие факты и даты очень противоречивы.

Агент Мишин, пришедший к Игорю Скорину с информацией о Николаенко, сообщил и его кличку — «Армян». Неизвестно почему (Николаенко был русский и родился под Саратовом), но это прозвище закрепилось за ним еще до заключения. Значит, Николаенко действительно доверился блатному корешу. А вот дальше возникает ряд неточностей. Согласно дошедшей до нас истории, агент встретился в Мытищах с посредником, хранившим их пистолеты. Но ведь банда никому не доверяла оружие, кроме родственника Болотова, капитана армии в отставке Се-михатова. Он держал на чердаке Педагогического института, где работал электромонтером, наган и пистолет «Фроммер», которыми и вооружал Болотова, Аверченко-ва и Митина. По внешности и возрасту Семихатов никак не подпадал под описание, составленное агентом Мишиным. Далее, иногда Митина называли Рыжим, за медный оттенок волос. Мишин сказал, что послал пацана позвать ему Рыжего, и появился молодой парень.

Он сел напротив и спросил в упор:

— Ты кто такой?

Это была митинская манера. Только он, прочитав записку, мог обрадоваться вестям из зоны. Ведь Семихатов (даже если бы это был он) вообще не был знаком с Николаенко.

Писатель Эдуард Хруцкий встретился с Мишиным в середине 70-х, и бывший агент, который уже свел татуировки и работал высококвалифицированным слесарем, рассказал ему все, что помнил. Четыре месяца он встречался с этим парнем в ресторанах и входил в доверие. Но почему тогда Митина не взяли раньше? По словам агента, тот не скрывал, что серьезно зарабатывает грабежами, и тем более сделал серьезный промах, одолжив Мишину пистолет. Когда в научно-техническом отделе МУРа оружие отстреляли, баллистическая экспертиза увязала именно этот пистолет с ограблениями, совершенными высоким бандитом. Взять Митина на деле не представляло бы трудности. Однако до ограбления сберкассы в январе 1953 года и выходки с пивной бочкой Митин не был под наблюдением МУРа. Там не имели понятия ни о Красногорске, ни о спортивной биографии налетчиков. Нет сомнений, что события, о которых рассказал Мишин, действительно имели место, но по прошествии стольких лет просто не поддаются хронологической раскладке.

Скорей всего, оба донесения из лагерей были сделаны не случайно, а были результатом целенаправленной работы сотрудников МУРа, когда личности подозреваемых были уже установлены. Я попросила генерал-майора Арапова восстановить те далекие события.

— Когда Лукин и Базаев поехали в Мурманск, в лагерь к Николаенко, — рассказывает Арапов, — к ним в купе подсел наш сотрудник. Воспользовавшись моментом, когда Лукин и Базаев вышли в ресторан, он вскрыл чемодан и обнаружил двадцать тысяч рублей в банковской упаковке. После проверки номеров ассигнаций, было выяснено, что это деньги с ограбления подлипковской сберкассы. Он запросил дальнейших указаний. Москва дала установку, чтобы деньги беспрепятственно дошли до адресата. Им и оказался Николаенко.

Нащупав другие связи Митина, милиция вышла на Самарина, заключенного Свердловского лагеря. Его описание совпало с информацией о белобрысом парне, расстрелявшем Кочкина в феврале 1950 года. Видимо, тогда и подсадили к нему опытного урку-информатора, который сумел его разговорить.

После того как разработали Красногорск, поставили подслушивающие устройства на те телефоны, к которым имели допуск подозреваемые. Как у А.Солженицына «В круге первом», делали тайную проверку на голос, который произнес фразу «Нет. Это стадион».

Улик скопилось достаточно. Но решающим фактом должно было стать опознание. В назначенный день милиционеры приехали в Красногорск вместе с несколькими очевидцами налетов.

МУР замер в ожидании. Комиссар Овчинников держал ладонь на приказе об аресте, готовый его подписать в тот же день. «Двадцать два... двадцать пять налетов... — думал он. — Неужели все это наконец закончится? Или снова ошибка?»

В этот февральский день весь Красногорск собрался на стадионе. Хоккейный матч был в самом разгаре. Митин, одетый в летную куртку, стоял вместе с Лукиным и Базаевым у самого края льда. Незамеченные в толпе, свидетели ограблений разглядели всех троих и без колебаний опознали высокого бандита в кожаном пальто.

Стадион, где Митин встречался с друзьями, болел за команду КМЗ, проводил праздники и куда ходил на свидания, стал и местом разоблачения.

На трибунах свистели и кричали, поддерживая свои команды. Митин жил игрой, не подозревая, что для него игра уже кончилась. Круг смерти замкнулся. И круг жизни тоже.

Через три недели умер Сталин.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить