1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

Мы в семье шутим, что нам повезло заболеть всем вме­сте, но тогда, в 1993 году, наши проблемы со здоровьем не были шуткой. Четверо из нас (мой муж, двое млад­ших детей и я) были смертельно больны. Мне было толь­ко 38, а мне уже поставили тот же диагноз, который ли­шил жизни моего отца, — аритмия, т. е. нерегулярное сердцебиение. Мои ноги были постоянно отекшими от водянки, я весила 127 килограммов и продолжала наби­рать вес. Моя левая рука часто немела по ночам, и я боя­лась, что умру, и дети мои останутся сиротами. Я пом­ню, что всегда чувствовала себя усталой и подавленной. Наконец врач сказала, что она больше ничем не может мне помочь, и прибавила; «Думаю, что вам остается только молиться».

 

Мой муж Игорь с самого детства часто болел. К 17 годам он уже перенес 9 операций. К 38 годам, имея прогрес­сирующий гипертироидизм и хронический ревматоид­ный артрит, он потерпел полный крах в плане здоро­вья. В дождливую погоду ему было трудно завязывать шнурки ботинок, потому что позвоночник его не гнулся. Пульс постоянно был 140, глаза слезились от солнца, а руки дрожали. Игорь постоянно чувствовал себя уста­лым и больным. Доктор сказал ему, чтобы он готовился провести остаток своей жизни в инвалидном кресле.

Наша дочь Валя родилась с астмой и аллергиями. Она была бледной девочкой, ведущая сидячий образ жизни, потому что, как только она начинала бегать или пры­гать, ее мучили удушье и кашель. В 8 лет Валя почти каждую ночь просыпалась от кашля.

 

И наконец, нашему девятилетнему сыну Сергею был по­ставлен диагноз диабет. Мы уже и так тратили от $2000 до $4000 в месяц, оплачивая медицинские счета, стра­ховки, посещения врачей и их дорогостоящие рецепты, когда в сентябре 1993 года доктор сказал нам, что Сер­гею необходимо начать колоть инсулин.

 

Мы с Игорем были в шоке. Как раз недавно моя бабуш­ка, страдавшая диабетом, умерла от передозировки ин­сулина. Мне страшно было представить, что Сергею при­дется принимать такой сильнодействующий препарат. Помню, как я сидела на кухне и всю ночь плакала, ду­мая: «Господи, за что ты наказываешь мою семью? Что мы сделали не так? Сколько нам еще терпеть? Почему наше здоровье слабеет все больше и больше, как бы мы ни старались его поправить?» Я повторяла: «Я не могу посадить его на инсулин, просто не могу».

 

Утром я отправилась в медицинскую библиотеку и взя­ла несколько книг по диабету. Все эти книги объясняли, что инъекции инсулина со временем ослабят зрение Сер­гея и могут привести к почечной недостаточности. От этого чтения мой страх перед инсулином стал еще больше. Я не знала, что мне делать, и решила, что я могу не­много подождать. Я надеялась отложить инъекции не­дели на две или немного больше, пока не найду ответа на свои вопросы. Моя бабушка любила повторять: «Язык до Киева доведет». С этими словами в сердце я начала активный поиск решения.

 

Я внимательно прислушивалась ко всем разговорам о здоровье. Я приставала буквально к каждому встреч­ному, пытаясь выспросить, знает ли он хоть что-нибудь об альтернативных методах лечения диабета. Многие, конечно, от меня шарахались, и я поняла, что имеет смысл спрашивать только тех, кто имеет здоровый вид. Я наловчилась выискивать на улице прохожих, кото­рые выглядели здоровыми, и разработала свою тактику. Сначала я говорила подходящему незнакомцу: «Ой, вы просто излучаете здоровье!» Обычно человек улыбался и говорил: «Спасибо». А потом я спрашивала о диабе­те. Поначалу меня взяли в оборот представители торго­вых компаний — через неделю у меня была целая пачка буклетов, предлагающих различные пищевые добавки и альтернативные лечения. Я не имела четкого пред­ставления о том, что мне было нужно, но продолжала поиск.

 

И через 2 месяца случилось чудо! Вселенная свела меня с женщиной — возможно, единственным сыроедом, кото­рый в это время жил в штате Колорадо. Элизабет стояла передо мной в очереди в банке, всего лишь в двух квар­талах от моего дома. Когда я на нее посмотрела, я сразу поняла, что именно люди имеют в виду, когда говорят, что «человек пышет здоровьем»! Я сказала ей, что она выглядит потрясающе, и затем спросила: «Как вы ду­маете, можно ли естественным путем излечить диабет? » Она просияла улыбкой: «Конечно!»

 

    Почему вы так уверены? — с нетерпением спросила я.

 

    Потому что 20 лет назад я вылечила рак кишечника в четвертой стадии, — охотно ответила она.

 

    Но это не то же самое, что диабет, — запротестовала я.

 

    О да, это все одно и то же, — твердо поправила меня Элизабет.

 

    Пожалуйста, разрешите мне угостить вас ланчем, чтобы мы могли сесть и поговорить,— взмолилась я.

    Спасибо, но я не буду есть то, что вы едите. Я с радо­стью отвечу на ваши вопросы и без угощения, — любез­но предложила она.

 

Выйдя из банка, мы сели на скамейку, и Элизабет рас­сказала мне о сыроедении. Поначалу я была разочарова­на. Я ожидала чего-то более серьезного. Я намерена была усердно трудиться и заплатить любые деньги за какую- нибудь чудодейственную траву или снадобье. Сыроеде­ние звучало как абсурд — слишком просто. Я слышала о сыроедении и раньше, но была не так наивна, чтобы верить в подобую ерунду. Поэтому я спросила Элизабет: «Вы и вправду верите, что люди могут жить на одних сырых фруктах, овощах, семенах и орехах?»

Элизабет отвечала тремя неоспоримыми аргументами: (1) животные не варят свою еду; (2) она была на сыроеде­нии 20 лет и излечила рак кишечника; (3) никто не при­шел в этот мир с печкой, прикрепленной к пуповине. Эти заявления были далеки от научных, но я не не зна­ла, как их опровергнуть. К тому же на меня произвело сильное вечатление то, как молодо выглядела Элизабет в свои 70 лет, и я отчаянно хотела, чтобы в нашей семье никто не болел. Элизабет одолжила мне книгу о сыро­едении и дала номер своего телефона. Я вернулась домой и стала читать книгу.

Я хотела бы отметить, что в 1993 году доступных книг по сыроедению было всего несколько, и купить их мож­но было не в магазинах, а только у самих авторов. Я быстро прочла книгу Элизабет и вдруг осознала, что сы­роедение имеет вполне логичное обоснование. А потом мне стало страшно. Я подумала: «Теперь мне прийдется  распрощаться с последним удовольствием, которое оста­лось в жизни». Но в то же самое время я уже с нетерпе­нием хотела попробовать есть сырую пищу и посмотреть что из этого получится.

 

Игорь заметил восторг на моем лице.

    Что это ты там читаешь? — спросил он.

    Ты знаешь, мне кажется, я нашла то, что поможет Сереже, — сыроедение! Но думаю, в одиночку ему с этим не справиться. Игорь, милый, пожалуйста, давай попро­буем сыроедение всей семьей хотя бы на пару недель и посмотрим, что получится, пожалуйста!

 

Игорь страшно разозлился.

    Я русский мужик и не могу жить на кроличьей еде. Я занимаюсь физическим трудом. И я люблю борщ со свининой! К тому же еда объединяет семью. Наша се­мья собирается вместе только за обеденным столом. И ты хочешь, чтобы теперь мы сидели и все дружно грызли морковь! Ты хоть бы подумала немного? Чело­веку приходится 14 лет учиться, чтобы стать доктором! Ты что, умнее, чем врачи? Если бы здоровье было та­кой простой штукой, врачи бы давно всех вылечили. Ты знаешь, как я тебя люблю, но если ты собираешься посадить нас на эту дурацкую диету, можешь смело го­товиться к разводу.

Я была разочарована, но решила вернуться к этому во­просу в более подходящий момент.

 

В одно прекрасное утро мой муж проснулся, чувствуя себя хуже, чем когда-либо прежде. На горле у него об­разовалась шишка, которая так болела, что он не мог говорить. Я отвезла его в больницу. После того как врач посмотрел на новый анализ крови Игоря, он ска­зал ему:

 

    Вам придется лечь на операцию. Ваша щитовидная железа никуда больше не годится, и нам придется ее удалить.

 

    Я перенес 9 операций. Ни одна из них мне не помогла, и я решил, что никогда в жизни больше не буду опериро­ваться, — запротестовал Игорь.

    Эта операция неизбежна, — провозгласил врач.

    А что, если я откажусь? — вызывающе бросил Игорь.

    Тогда вы умрете, — спокойно объяснил врач.

    Скоро? — спросил Игорь.

    Возможно, даже быстрее, чем через два месяца, — предсказал врач.

    Тогда я лучше перейду на сыроедение! — воскликнул Игорь.

 

Мы поехали домой. Тогда мы еще не знали, что этот день, 21 января 1994 года, станет поворотным момен­том в истории нашей семьи. Чуть позже в этот же день мой муж, двое наших младших детей и я перешли на сыроедение всей семьей и с тех пор едим только сырую пищу. Однако пока мы ехали из больницы домой, мы еще не осознавали своей судьбы и согласились просто попробовать ввести сыроедение на 2 недели, чтобы по­смотреть, будет ли вообще какое-нибудь улучшение.

 

Пару часов спустя, когда Игорь ушел на работу, я зашла на кухню. Я слишком хорошо понимала, что возмож­ность совершить такую радикальную перемену может оказаться единственной. Поэтому я была полна реши­мости. Я внимательно изучила ассортимент продуктов в нашем холодильнике и в кухонных шкафах, и пришла к выводу, что количество сырой пищи в нашем доме прак­тически равно нулю. Все нужно было выбросить! Я взяла огромный плотный пакет для мусора и отправила туда всю фасоль, макароны, крупы, рис, полуфабрикаты, мороженое, взбитые сливки, хлеб, соусы, сыр и рыбные консервы. За ними последовала кофемолка, тостер и мя­сорубка. Я закрыла кран в нашей газовой плите и накры­ла ее большой разделочной доской. Теперь наша кухня выглядела так, словно мы готовились к переезду. Един­ственной вещью, которая осталась от прошлой жизни, была огромная дорогая микроволновка. Когда мы жили в России, у нас микроволновки не было, потому что в то время русские ученые провели исследование и обнару­жили, что микроволновые печи вредны для здоровья, и эти печи запретили. Поэтому, приехав в Америку, мы в первую очередь приобрели здоровенную микроволнов­ку. Теперь, уставившись на нее, я поняла, что не знаю, что с ней делать. Я стала думать о вкуснейших бутербро­дах с расплавленным сыром и всевозможных «чудесах», которые я в ней выпекала. Потом я вспомнила о Сергее и его диабете. Ни за какие коврижки на свете я не хоте­ла, чтобы его посадили на инсулин. Я принесла молоток и разбила вдребезги стеклянную дверь микроволновки. Затем я отволокла ее в гараж. Все наши новые кастрю­ли и сковородки (которые я только недавно получила в подарок на Рождество) я поставила на улице у тротуара с надписью «Free» (бесплатно), и через несколько минут они исчезли. Покончив с преобразованием кухни, я по­спешила в местный супермаркет.

 

В это время я еще не знала, что существуют сыроедческие деликатесы. Я не знала, что едят сыроеды, ведь я никого, кроме Элизабет, не встречала, а она питалась очень просто. Я никогда не слыхала о крекерах из се­мян льна, об ореховом молоке, о сыре из подсолнечника или сырых тортах. Я думала, что сыроедение — это пре­имущественно салаты. Более того, я приехала из Рос­сии, где свежие фрукты и овощи были доступны только летом. Мы привыкли есть картошку, мясо, макароны, крупы, молочные продукты и иногда фрукты. У нас не было привычки есть салаты, и в моей семье не любили овощи. Таким образом, мой выбор продуктов в магази­не был ограничен фруктовой секцией. Поскольку наш семейный бюджет был скромным, мы обычно покупали самые дешевые фрукты — яблоки, апельсины и бананы. Я набила тележку этими продуктами.

Когда мои дети вернулись из школы, а Игорь пришел с работы, они спросили: «Что у нас на ужин?» В ответ я распахнула холодильник. Дети не могли поверить своим глазам. «Где наши любимые ужины? Куда ты подевала все наше мороженое? »

Они закатили истерику. Сергей сказал: «Лучше пусть мне колют инсулин до конца жизни, чем жить на такой дурацкой диете». Они отказались от еды и пошли в свою комнату смотреть мультики.

Игорь съел пару бананов и пожаловался, что от этого только еще больше захотел есть. В тот день у нас была уйма времени. Я помню, как все ходили из одной ком­наты в другую, глядя на часы. Тогда я впервые поняла, сколько времени обычно уходит на то, чтобы обдумы­вать, планировать, готовить еду, есть, а затем убирать и мыть посуду. Мы были голодными и потерянными, мы чувствовали себя неуютно и странно. Мы пытались смотреть телевизор, но реклама курицы на гриле была невыносимой. Мы едва дождались 9 часов. Не в состоя­нии заснуть на пустой желудок, я слышала шаги в кух­не и звуки открывающихся и закрывающихся ящиков кухонных шкафов.

Утром мы проснулись необычно рано и собрались на кух­не. Я удивилась, заметив кожуру от бананов и апельси­нов на столе. Валя похвасталась, что этой ночью она не кашляла. Я помню, что сказала ей: «Это просто совпаде­ние, диета не могла подействовать так быстро». Сергей проверил уровень сахара в крови. Он по-прежнему был высоким, но ниже, чем за последние несколько недель. Мы с Игорем заметили, что у нас стало чуть больше энергии и в целом мы чувствовали себя лучше. И нам всем очень хотелось есть.

Я никогда не говорю, что переходить на сыроедение — просто. Честно говоря, нам четверым было очень трудно. Наш организм требовал пищи, к которой мы привыкли. С самого первого дня и на протяжении нескольких недель каждую минуту я представляла себе, что ем булоч­ки с плавленым сыром, горячие супы, шоколад или по крайней мере разные чипсы. По ночам во сне я искала под подушкой картошку фри. Я утаила из семейного бюджета $2 и держала их в кармане. Я мечтала, что од­нажды, когда у меня будут свободные полчаса, я побе­гу в ресторан за углом и куплю кусок горячей пиццы, залитой расплавленным сыром, быстро съем его, чтобы никто не видел, прибегу домой и продолжу сыроедение. К счастью, такой шанс мне ни разу не представился.

А тем временем быстро стали появляться положитель­ные перемены. Валя перестала кашлять по ночам, и ее астматические приступы больше не повторялись. У Сер­гея понизился и стал стабилизироваться уровень саха­ра в крови. У Игоря на шее исчезла опухоль. Его пульс понизился, и симптомы гиппертироидизма становились все менее заметными с каждым днем. Мои одежды стали на мне болтаться, даже когда я надевала их сразу после стирки. Такого раньше никогда не случалось. Я была взволнована! Каждое утро я бежала к зеркалу и изучала свое лицо, подсчитывая исчезнувшие морщины. Лицо мое определенно выглядело лучше и моложе с каждым днем сыроедческой жизни.

 

После месяца на сыроедении Сергей спросил меня, ка­кой смысл был в том, чтобы проверять каждые 3 часа свой уровень сахара в крови, если теперь он постоянно держался в пределах нормы. Я велела ему проверять уровень сахара только один раз, по утрам. Пульс Игоря снизился до 90, чего не случалось в течение многих лет. Валя теперь могла пробежать четверть мили до школы, не закашливаясь. Я похудела на 7 килограммов. И все мы заметили, что значительно окрепли. У меня самой прибыло столько сил, что я просто не могла больше хо­дить — я все время бегала! Я бежала от парковки к мага­зину, бежала по супермаркету и вверх-вниз по ступень­кам нашего дома. Нам пришлось придумать упражнения и другие способы использования энергии, которой у нас прибавилось. Игорь притащил во двор огромный батут, на котором мы все с наслаждением прыгали ка­ждый день.

 

Однажды я прочла, что бег — обязательное занятие для диабетиков. Автор, доктор медицины, объяснял, что при беге мышцы тела производят дополнительный инсу­лин. Мы решили начать бегать всей семьей. Со временем уровень сахара у Сергея в крови полностью стабилизи­ровался за счет его новой диеты и бега. С того дня, как мы перешли на сыроедение, и по сей день он никогда больше не испытывал симптомов диабета.

Чтобы стимулировать своих детей в занятиях бегом, я записала нашу семью на соревнование. И поскольку мы никогда раньше не бегали, я выбрала самую короткую дистанцию, которую только смогла найти в нашем го­роде. Это был кросс длиной в 1 километр в небольшом парке. Когда мы прибыли на соревнование, мы оказа­лись в окружении маленьких детей, но Валя и Сергей, кажется, не замечали этого. Красные и взмокшие, мы все четверо добежали до финиша. Оказалось, что это был кросс для дошкольников. Нас поздравила толпа родите­лей, и каждый из нас получил медаль «За первое место в вашей возрастной группе» — первые атлетические на­грады в нашей жизни. Дети мои были так счастливы, что носили медали целую неделю, не снимая их даже на ночь. Они умоляли меня подписаться на новые соревно­вания, я так и сделала. С этого времени мы участвовали в настоящих кроссах почти каждые выходные.

 

В этом же году, через 4 месяца после того, как мы пере­шли на сыроедение, мы участвовали в десятикиломет­ровом забеге вместе с 40 000 других бегунов. И когда мы бежали среди здоровых людей, многие из которых были опытными бегунами, нам было тяжело представить, что совсем недавно мы считали себя безнадежно больными. Каждый из нас пришел к финишной черте с хорошими показателями, и мы не были уставшими. После того как закончился забег, мы пошли в горы. Теперь у нас не было никакого сомнения в том, что наше выздоровление было связано с нашим питанием, и я знала, что я не уми­раю ни от какой болезни, потому что если бы я умирала, как бы я смогла пробежать 10 километров?

 

Мы были благодарны за то, что наше здоровье быстро восстановилось до нормального и что мы стали даже здо­ровее, чем были до наших болезней.

 

Автор: Виктория Бутенко " 12 шагов к сыроедению"





Добавить комментарий


Защитный код
Обновить