1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

Быть «украинцем» - тяжелая доля. Подобное зва­ние налагает на своего носителя неподъемное бремя, требуя не просто особого склада ума, но и длительных его тренировок для овладения целым набором весьма специфичных интеллектуальных приемов, из которых первый и основной - сознательно преодолевать созна­ние и при этом не сознавать, что занимаешься само­гипнозом.

Без доведения себя до гипнотического транса «украи­нец» просто не в силах совладать с той важной «истори­ческой миссией», которую сам на себя возложил, ведь надо верить в то, во что верить невозможно, уметь объ­яснить необъяснимое, аргументированно обосновать за­ведомую ложь и правдоподобно опровергнуть правду. Даже если ты «украинец» в пятом колене, без самогип­ноза при этом не обойтись. Поэтому каждый сознатель­ный («щирый») «украинец» должен владеть указанным приемом в совершенстве, иначе он никогда не сможет по-настоящему проникнуться бредовыми идеями украинства, в принципе недоступными обычному человече­скому уму.

В самом деле, как можно будучи в здравом рассудке верить в то, что Русские Киевской Руси - «украинцы» и одновременно, что «украинцы» - не Русские. Рядовому смертному это не под силу, а «украинец» верит и даже знает, что это именно так.

А пресловутый миф об утерянных «вольностях и привилегиях»? Нет ведь ни одного (!) документального свидетельства, хотя бы косвенно подтверждающего на­личие таковых в какую-либо из эпох малороссийской истории. Тем не менее абсолютно все адепты самостийничества воспринимали (и продолжают воспринимать!) эту нелепую выдумку в качестве реально существовавше­го явления, с пафосом воспевая дутые украинские «вольности» во всех своих произведениях- от сугубо беллетристических до историко-академических.

Хрестоматийной иллюстрацией этой основанной на самовнушении веры в исторический фантом может служить фундаментальный труд Д.И. Яворницкого (1855-1940) «История запорожских казаков». В самом начале завершающего III тома, подводя итоги поли­тического развития Малороссии к исходу XVII столе­тия, автор безапелляционно утверждает, что в ней «наиболее проявляется стремление к удержанию веко­вечных прав и вольностей». Особенно жаждет «сохра­нить свои права, свои вековечные вольности запо­рожское козачество»1.

Логично предположить, что в первых двух томах со­держатся многочисленные документально обоснован­ные ссылки, раскрывающие перечень, характер, время действия всех этих «вековечных прав и вольностей». Ничуть не бывало! Единственное «доказательство» в пользу их существования занимает всего несколько строк. Посвящены они образованию польско-литовско­го государства (1569): «По этой унии к Польше, вместе с Литвой, была присоединена и Украина на правах сво­бодной страны со свободным населением: «яко вольные до вольных и ровные до ровных люди». Так сказано бы­ло на бумаге»2. На какой? Д.И. Яворницкий «забывает» уточнить. Стыдливо умалчивает и об источнике закавы­ченной фразы о «вольных и ровных». Еще бы: ведь это та самая «История Русов», которую серьезному учено­му даже читать неприлично, не то что ссылаться (а Яворницкому вместе с его собратом по ремеслу Гру­шевским в ознаменование «научных заслуг» уже в со­ветское время были присвоены почетные звания «акаде­миков»), Негоже ученому в своих научных построениях опираться на лживый пасквиль. Но для академика Яворницкого реальность существования украинских «вольностей» не есть следствие каких-либо рацио­нальных посылок, а результат чистого самогипноза. Конкретный же механизм «сознательного преодоле­ния сознания» сим ученым мужем можно проследить на следующем примере.

Во II томе своего сочинения он подробно разбира­ет универсал Хмельницкого, посвященный как раз те­ме «вольностей». Этот универсал, изданный 5 января 1655 г., в свою очередь ссылается на «грамоту» поль­ского короля Стефана Батория (от 20 августа 1576), якобы предоставившую запорожским казакам самые широкие права и привилегии, в частности передачей в вечное пользование г. Терехтемирова с монастырем и перевозом в придачу к уже имевшемуся «старинно­му запорожскому городу Чигирину» со всеми приле­гающими землями и находящимися на них местечка­ми, селами, поместьями, рыбными и иными угодья­ми. Кроме того, «старинный же запорожский» город Самар с перевозом и территориями «до самой реки Днепр, где за гетмана козацкого Преслава Ланцко- рунского козаки запорожские свои зимовники имели».

И все это, как и многое-многое другое, «его королев­ская милость той грамотой своею козакам запорожским укрепил и утвердил»3.

Приведя дословный текст универсала Хмельницкого, Д.И. Яворницкий тут же показывает, что все перечис­ленные в нем казачьи «привилегии» - чистейшей воды блеф, обыкновенная историческая мистификация. Упо­мянутый в нем «старинный город Чигирин», якобы за­долго до 1576 года находившийся в полной собственно­сти запорожцев, на самом деле был основан только в 1589 г., спустя три года после смерти Стефана Бато- рия. Не мог он пожаловать и города Самары, не су­ществовавшего не только в это время, но и гораздо позже. И Преслав Ланцкоронский никогда не являлся «козачьим гетманом». Этот литовский вельможа, бу­дучи Хмельницким старостой, в начале XVI в. дейст­вительно занимался обороной южных рубежей Вели­кого княжества Литовского от татар и турок, но к «запорожскому лыцарству» отношения не имел, да и иметь не мог по той простой причине, что само оно находилось еще в зародышевом состоянии, а уж «гет­манов» вплоть до Богдана Хмельницкого и подавно не имело. Так что все «вековечные вольности», с та­ким тщанием перечисленные в универсале, - обычная дезинформация, понадобившаяся Хмельницкому все­го лишь для вымогательств у русского правительства привилегий казачьей старшине.

Д.И. Яворницкий это, конечно, знает, как и то, что «грамота» Стефана Батория на пожалование за­порожцам «означенных земель и городов», - явление виртуальное и не упоминается ни в одном из источ­ников данной эпохи. До нас ее текст дошел лишь че­рез универсал Хмельницкого, лживость которого сам же Яворницкий столь очевидно показал. И тем не менее в силу врожденных изъянов украинского мышления он усердно демонстрирует, что не только знает, но и верит в реальность существования «веко­вечных прав, вольностей и-привилегий» запорожцев и малороссов под польским ярмом, а потому на про­тяжении всех трех томов своей объемной «Истории» рассуждает о них как о вполне установленном исто­рическом факте.

Вот это и называется: сознательно преодолевать сознание и при этом не сознавать, что занимаешься самогипнозом.

Понятно, что постоянно прибегая к самогипнозу, легко убедить себя, но главная цель «украинца» - убе­дить других. Для этого используется иной способ «ин­теллектуального творчества», суть которого кратко можно выразить так: знать, не зная.

Прием этот важен прежде всего для построения «ук­раинской историографии», которая, несмотря на оби­лие трудов и авторов, до сих пор не может обрести ста­туса серьезной научной дисциплины. Препятствие к этому самое прозаическое - наличие огромного числа подлинных исторических документов, причем как раз тех эпох, куда эта историография произвольно внедряет «украинцев» вопреки совершенно очевидным свиде­тельствам первоисточников. Ни разу не упоминают они таковых ни в Киевской Руси, ни в Великом княжестве Литовском, ни в Речи Посполитой, ни в Малороссии - и так вплоть до XIX века, когда первые из них робко заявили о себе в мизерных по численности антипра­вительственных кружках. Этот вопиющий «пробел» исторических документов ставит перед украинским историком как будто неразрешимую проблему, и лишь благодаря наличию в его «научном арсенале» выше поименованного метода он успешно ее преодо­левает, легко изменяя прошлое в нужном для себя на­правлении. Конкретные технологии данной операции блестяще описаны в романе Дж. Оруэлла «1984», где правящая Партия стояла перед той же проблемой - не­обходимостью постоянной переделки прошлого, для чего и выработала целый арсенал средств его фильтрации и подчистки. Все виды литературы и подлинных свиде­тельств ушедших времен: газеты, книги, журналы, брошюры, плакаты, листовки, фильмы, фонограм­мы, карикатуры, фотографии ежедневно и ежечасно видоизменялись в соответствии с нуждами текущего момента. Прошлое подгонялось под настоящее и до­кументально можно было подтвердить все, что угод­но. История, как старый пергамент, выскабливалась начисто и писалась заново - столько раз, сколько нужно. И не было никакого способа доказать потом подделку.

Над этим работал огромный отдел Министерства правды (миниправа), снабженный специальными ти­пографиями, теле- и фотостудиями, десятками тысяч вышколенных сотрудников, артистами, гримерами, подражателями любых голосов. Этот-то миниправ и определял, какую часть прошлого надо сохранить, какую фальсифицировать, какую уничтожить без остатка.

Конечно, «украинцам» пока еще далеко до столь отлаженной системы интеллектуального надуватель­ства: «дэржава» толком не устоялась, раздираема противоречиями, да и правящая в Малороссии укра­инская партия не настолько упрочила свою власть, чтобы превратить подвластное ей население в нерас­суждающее быдло, которому можно навязать любой бред. Сказывается также нехватка квалифицирован­ных кадров, технологическая отсталость, природное скудоумие украинских «академиков» и «профессо­ров». В общем, создание самостийнического аналога министерства правды - еще впереди. Пока же работа ведется по старинке, на базе уже сложившейся тради­ции исторических фальсификаций, когда приходится знать, не зная.Выше мы описали, как пользовался этим приемом Н.И. Костомаров. За истекшие сто лет украинская историография существенно его усовер­шенствовала, прежде всего в сторону еще большего цинизма и бесстыдства, и стала пользоваться им уже совершенно открыто.


Вот передо мной один из последних украинских бест­селлеров, книга «историка и политолога» Ореста Субтельного: «Украина. История». Вышедшая в Канаде в 1988 г., в «самостийной» она выдержала три (!) издания в переводе на украинский, а затем еще и на русский (для тех, как сказано в аннотации, «кто недостаточно актив­но владеет украинским языком», но жаждет «глубже проникнуться чувством украинского национального самосознания»).

Читать этот толстенный (736 стр.) фолиант «много­вековой истории Украины», все равно что смотреть те­лепередачу «Вокруг смеха». С типично украинской «ученостью» автор весь материал подает таким обра­зом, что трудно понять: шутит он или издевается над читателем, ибо при освещении любой проблемы умуд­ряется одновременно все по ней знать и при этом бес­прерывно забывать, что он это только что знал.

Вот, например, образчик его «научных изысканий» по истории Червоной Руси: «На протяжении ста лет по­сле падения Киева (разоренного татарами в 1240 г. - С.Р.) Галицко-Волынское княжество служило опорой украинской государственности». (Априори примем на веру определение «украинский».) «Жители этих земель - украинцы». (Поверим и в это, следуя авторской логике: «украинский»- «Украина»- «украинцы»...) Но что это? В украинской теме вдруг резкий диссонанс: «их то­гда называли русины». (Стоп! Почему «русины», а не «украинцы»? Что вообще означает термин «русины»?) Наш «политолог» как в рот воды набрал и ничто же сумняшеся бубнит дальше: Польша оккупировала в 1366 г. Галицию: «Польские завоевания в Украине были огромны» - и тут же очередной ляпсус: «Казимир (поль­ский король. - С.Р.) называл Галичину не иначе как «королевством Русским». (Да? А почему не «украин­ским»?) «Официальное хождение... имел и «русский язык», равно как и своя «русская монета»... К середине XV в. Галичина была превращена в... Русское воеводст­во». (Господи! Да куда же подевались «Украина» и «ук­раинцы» только что «открытые» О. Субтельным на данной территории как раз в эту эпоху? И почему поля­ки все «украинское» зловредно переименовывают в «русское»?.. Надо же как-то объяснить читателю этот странный парадокс! Ни-ни. Наш юморист молчит и как ни в чем не бывало продолжает дальше тешить публику своими фантастическими байками). Одновременно с по­ляками «вступили в украинские земли» и литовцы. Так состоялось «присоединение Украины к Литве». (Снова наблюдаем знакомый смысловой ряд: «украинский» - «Украина» - «украинцы»...) Однако и литовцы прояв­ляют такое же упрямое неприятие всего «украинского», представляя «свои завоевания как миссию «по собира­нию земли Русской». Более того, словно издеваясь над украинскими потугами О. Субтельного, официальным языком образовавшегося Великого княжества Литов­ского объявляют опять же... «русский»! Здесь уже нервы нашего «историка и политолога» не выдерживают и он с возмущением поясняет в скобках: «т.е. украинско- белорусский».

Двигаемся дальше по сконструированной им «мно­говековой истории Украины». И в XIX в. в ней абсо­лютно ничего не меняется: все та же загадочная ми­микрия «украинцев» под «русских» при отсутствии ка­ких-либо объяснений этого странного феномена со стороны автора.

19апреля 1848 г. львовское духовенство обращается к австрийскому императору Фердинанду I с петицией. Вначале составители ее расписывают «былую славу» средневекового Галицкого княжества и последующее порабощение его поляками, особо подчеркивая тот факт, что население края «принадлежит к великой рус­ской нации... и все говорят на одном языке». Естествен­но предположить, что этот «один язык» - русский, раз уж речь идет о представителях «русской нации». Ничуть не бывало! Их требования в изложении О. Субтельного таковы: «ввести украинский язык в школах и админист­ративных учреждениях, обеспечить украинцам доступ к административным должностям» и т.д. и т.п., все сплошь и рядом «украинское». А через две недели «во Львове была образована «Головная Руська«Рада»- первая украинская политическая организация»...

Два десятилетия спустя - та же картина. О. Субтельный цитирует львовскую газету «Слово»: «Мы не можем далее отделять себя китайской стеной от на­ших братьев и отвергать языковые, литературные, ре­лигиозные и этнические связи, соединяющие нас со всем русским миром. Мы больше не русины 1848 г., мы настоящие русские». Инициаторы обращения соз­дают в 1870 г. «политическую организация - Русскую Раду, которая, по их заявлению, была прямой про­должательницей «Головної Руської Ради» 1848 г. и претендовала на роль единственного представителя всех украинцев Галичины»...

Что можно понять во всей этой белиберде, когда один и тот же народ является нашим взорам то в об­разе Русских, то их непримиримых конкурентов - «украинцев»? По-моему, только одно: если бы в моз­гах украинского «политолога» присутствовала хотя бы самая элементарная логика, он неминуемо должен был бы разъяснить столь вопиющее противоречие ме­жду им же самим цитируемыми источниками и им же самим сочиненной «концепцией». И не делает он это­го лишь потому, что знает: «История» его адресована столь же украинизированному читателю, готовому во имя самостийной «нэньки» кастрировать свои мысли­тельные способности до такой степени, что они ус­лужливо готовы знать, не зная.

Именно этим циничным расчетом на то, что «свои» правильно истолкуют любую авторскую несуразицу, можно объяснить рождение таких, например, перлов: «Трагичной была судьба галицких украинцев, оказав­шихся под российской оккупацией (речь идет о 1915 г. - С.Р.). Царское правительство сразу же недвусмысленно дало понять, что оно вовсе не считает Восточную Галицию новым или тем более временным приобретением.

Наоборот, эта территория упоминалась теперь не иначе как «древняя русская земля», которая наконец «навеки воссоединилась с матушкой-Россией». Раз­вернулась хлопотливая деятельность по материализации мифа о «русском характере Галичины»4.

Развязно-ехидный тон автора особо должен под­черкнуть «нелепость» подобных притязаний. Однако разве в цитируемых им самим документах говорится не о том же самом! Что с древнейших времен Гали­ция является «русской землей», а население ее - «рус­скими». Ведь вот же и в 1870 году оно самоопределяет себя, свой язык и создаваемые организации не иначе, как русские! А не «украинские», как того хотелось бы О. Субтельному. Над кем же и чем иронизирует ав­тор? Не над собой ли? Или его дурацкое хихиканье - следствие нервного перенапряжения? Ведь придуман­ная им «концепция» столь мудрена, что он и сам уже путается, где в ней правда, а где - ложь.

Но таков удел каждого «украинца». Его восприятие реальности основано на двоемыслии - патологической способности одновременно держаться двух противопо­ложных точек зрения, понимая, что одна исключает дру­гую, и все-таки быть убежденным в обеих.

По определению Дж. Оруэлла, двоемыслие - это грандиозная система умственного надувательства.

Двоемыслие - это управляемое безумие, тем не менее этот процесс должен быть сознательным, иначе его не осуществить успешно, но одновременно и бессозна­тельным, иначе возникает ощущение лжи, а, значит, и вины.

Двоемыслие - становой хребет не только украинской идеологии, но и практики, осуществляемой по ее ре­цептам. Говорить заведомую ложь - и одновременно в нее верить. Забыть любой факт, ставший неудобным - и извлечь его из забвения, едва он опять понадобится. Отрицать существование объективной реальности - и учитывать реальность, которую отрицаешь.Все эти методы использовались для создания украинской док­трины, а сегодня - для построения самостийной «дэржавы». Только благодаря двоемыслию «украинцам» удалось изменить прошлое, по крайней мере в своем воображении, и, основываясь на этом воображаемом прошлом, приступить к строительству собственного «сувэрэнного» бандустана.

Тот же О.Субтельный демонстрирует нам виртуоз­ное владение этим воистину непобедимым оружием ук­раинского интеллекта, что придает его пухлому труду все признаки законченного «классического» творения. Но прежде чем обратиться к конкретным случаям применения данного приема, зададимся таким отвле­ченным вопросом: может ли некая группа людей при­знавать свое положение в политическом отношении «несравненно лучшим», чем у другой группы, если возможности первой выразить «любые политические устремления» на практике сведены к нулю, т.е. проще говоря, отсутствуют? Конечно, нет! - воскликнет до­гадливый читатель. И будет безусловно прав. Нуль он и есть нуль: полное отсутствие прав заведомо исключает какое-либо сравнение с бесправностью других (про­сто нечего сравнивать!), а уж тем более возможность бахвалиться «несравненно лучшим положением». Но это так по нормальной человеческой логике, а мы имеем дело с «украинцем», рассудок которого обладает уникальной способностью держаться одновременно двух противоположных точек зрения в полном созна­нии того, что одна исключает другую, и при этом - быть убежденным сразу в обеих.

Наш «политолог», к примеру, рассуждая об украин­ской жизни в период между двумя мировыми войнами и сравнивая ее в Польше и СССР, безапелляционно ут­верждает: «Несмотря на свой статус граждан второго сорта, украинцы в Польше в политическом отношении занимали несравненно лучшее положение, чем их братья в СССР». Здесь же обрисовываются наиболее рельеф­ные черты этого «лучшего положения»: польское прави­тельство «отказывалось признать любые (!) полити­ческие устремления западных украинцев», будучи убежденным, «что украинцы слишком отсталы для самоуправления, что они вообще являются не чем иным, как «немецкой выдумкой» (забавно, не правда ли, слышать от поляков обвинение немцев в том, что они выдумали «украинцев». - С.Р.)». В полном согла­сии с данной теорией «в 1924 г. был принят закон, за­прещающий употребление украинского языка в госу­дарственных учреждениях». При этом «украинцев ис­ключали из Львовского университета, закрывались украинские кафедры», а «большинство украинских школ были преобразованы в двуязычные учебные за­ведения, где преобладал польский язык». К 1931 г. «одна польская гимназия приходилась на 16 тыс. че­ловек, а одна украинская - на 230 тыс.». Если все это - признаки «несравненно лучшего положения», то трудно даже вообразить, что же творилось в это время с «украинцами» в СССР.

Читаем О.Субтельного: Украина «стала четко опре­деленным национальным территориальным целым с собственным административным центром и аппара­том». Таким образом, «украинцы наконец-то обрели территориально-административные рамки, соответст­вующие их национальному естеству». К этому следует добавить, что в угоду самостийникам захватившие Рос­сию коммунисты одним махом записали в «украинцы» 30 млн. Русских людей, юридически закрепив это в каче­стве их «национальности»! О чем скромно умалчивает О. Субтельный, хотя и признает, что «1920-е годы стали периодом... возрождения национального самосознания, духовного подъема, настоящим золотым веком украин­цев (!), периодом невиданного подъема (!) украинской культуры». К 1929 г. «свыше 80% общеобразовательных школ, 55% школ ФЗО и 30% вузов вели обучение на украинском языке. Свыше 97% (!!!) детей-украинцев обучалось на родном языке». К 1931 г. «90% газет и 85% журналов выходили на украинском». А к 1940 г. «Украина (которая по уровню производства приблизительно сравнялась с Францией) стала одной из наиболее разви­тых промышленных стран Европы». (Правда, в 30-е го­ды тов. Сталин несколько притормозил триумфальное шествие «украинизации» (а еще были голод, коллекти­визация, репрессии), но украинские заводы, фабрики, школы, издательства, академии, университеты, админи­стративный аппарат и венчающая все это «Украинская ССР» остались в неприкосновенности. Между прочим сегодня именно в ее сталинских границах «украинцы» правят бал, под руководством как раз тех «националь­ных кадров», которые и были выпестованы в столь ненавистной для них «Советской империи».) Впрочем, О. Субтельный не подвергает сомнению головокружи­тельных украинских достижений в предвоенном СССР, но и не отказывается от утверждения, что «украинцы в Польше занимали несравненно лучшее положение», чем их «советские братья». А все дело в том, что «при всех дискриминационных чертах своей политики Польша все же была государством, основанным на конституци­онных принципах (?!)».

По-видимому, превращение «украинцев» в «граж­дан второго сорта» в глазах О.Субтельного нисколь­ко не уменьшает величественной красоты этих самых польских «принципов», и он охотно делится с читателем имеющейся информацией о конкретном их воплоще­нии в жизнь именно по отношению к «украинцам»: в сентябре 1930 г. «крупные подразделения кавалерии и полиции обрушились на украинские села, начав кам­панию так называемой пацификации (умиротворения)». «Армейские части, заняв около 800 сел, громили укра­инские клубы и читальни, отбирали имущество и продукты, избивали всех, кто пытался протестовать. Было арестовано около 2 тыс. украинцев, в основном гимназистов, студентов и молодых крестьян, почти треть из них попала в тюрьму на продолжительные сроки. Украинских кандидатов в депутаты сейма по­садили под домашний арест, не дав им принять уча­стие в проходивших в это время выборах, выборщиков-украинцев запугиванием принуждали голосовать за польских кандидатов».

Далее польское правительство «отменило само­управление в селах и передало их под контроль поль­ских чиновников. В 1934 г. в Березе Картузской был устроен концентрационный лагерь, где находилось около 2 тыс. политических заключенных, в основном украин­цев». «Польская молодежь, организованная в полувоен­ные вооруженные формирования, часто... терроризиро­вала украинцев. В 1938 г. наводившая на всех ужас по­граничная жандармерия провела «минипацификацию» на украинских землях вдоль границы с СССР».

Итак, «погромы», «избиения», «тюрьмы», «террор», «концлагерь» и «всеобщий ужас» - как раз тот ряд по­нятий, который характеризует «государство, основанное на конституционных принципах», и «украинцам» жи­лось в нем «несравненно лучше, чем их советским братьям». Поэтому О.Субтельный глубоко скорбит о том, что «развал Польши в начале войны (сентябрь 1939. - С.Р.) привел ко включению западно-украинских земель в сферу куда более жесткого (?!) режима», изоля­ции «от европейских политических и культурных ценно­стей»5, вероятно, все тех же «тюрем» «террора» «погро­мов» и «ужаса»...

Читаешь и диву даешься: неужели вышеприведенные фрагменты принадлежат перу одного человека, настоль­ко они взаимоисключающи? И тем не менее это так, ведь мы имеем дело с «украинцем», сознание которого непоправимо расколото и просто не в состоянии соеди­нять наблюдаемые факты в целостную органичную кар­тину мира. А это и есть самый верный признак шизоф­рении (в переводе с латыни - шизо (или схозо)френия как раз и означает «расщепление (раскол) мозга (созна­ния)»). А двоемыслие «украинца», врожденная способ­ность одновременно держаться двух противоположных точек зрения есть лишь частный случай ее. Почему и чтение любого украинского произведения, к какой бы сфере знаний оно ни относилось, превращается в тя­желый, изматывающий душу труд. Даже в тех случа­ях, когда написано оно на чистейшем русском языке. Литература подобного рода действует на психику нормального человека самым угнетающим образом и, перевернув последнюю страницу, чувствуешь себя совершенно опустошенным. Такое состояние испы­тывает, наверное, психиатр после длительного сеанса общения со своим пациентом. Иван Ильин в свое вре­мя точно заметил по поводу такого рода чтива: «Ложь идет сплошной волной. Она преподносится тоном непререкаемого авторитета и наигранного ли­цемерного пафоса, свойственного скверным драмати­ческим актерам. Читаешь и думаешь: лжет! И сам знает, что лжет; и даже не скрывает своего знания... «Да, лгу! А ты слушай и молчи! И попробуй только не согласиться! И повторяй мою ложь за мною! Да без оговорок, без колебаний! Уверенно! С чистосер­дечным убеждением! Лги искренно! Обманывай вме­сте со мною с пафосом! Лицемерь с темпераментом, чтобы я, перволжец и обер-обманщик, имел основание сделать доверчивую физиономию!!!»...

Читаешь и чувствуешь, что начинается тихое голово­кружение, сопровождаемое отвращением к лжецу и тайным презрением к самому себе - за молчание...

И вдруг в этом потоке лжи и обмана - тем же то­ном - выговариваются целые куски фактической правды... И эта правда выговаривается именно в со­ставе лжи - для ее подкрепления и удостоверения. Знаешь, что это правда... и начинаешь не верить и ей. Потому, что и она лжет. Она лжет тем, что произно­сится тем же тоном наглого апломба, с теми же лице­мерными и аффектированными «жестами» (умствен­ными, нравственными и стилистическими!). Она лжет и тем, что появляется окруженная ложью, в обманной картине и для-ради обмана...

И вот кто так лжет, тот теряет в самом себе чувство правды; а перед другими людьми и перед Богом - он те­ряет и право на правду. Сама правда его начинает лгать. И он сам чувствует это и сам себе не верит. И другие ему не верят»6 (курсив И. Ильина).

«Украинцу», конечно, подобного рода неверие не помеха. Его управляемое безумием мышление, выра­ботало достаточно способов защиты от окружающей реальности и далеко не исчерпывается способностью к двоемыслию и самогипнозу. Незнание - сила! - еще один руководящий принцип его мыслительной дея­тельности, позволяющий ему играючи преодолевать интеллектуальные проблемы любой сложности. Кон­кретным воплощением в жизнь данного принципа и занимается так называемая «украинская историчес­кая наука».

Вклад последней в формирование украинской мен­тальности невозможно переоценить. Психология, миро­восприятие, иерархия общественных ценностей «укра­инца», его политические предпочтения, само поведение в быту базируются прежде всего на тех идеологических штампах, которые в течение последних полутора столе­тий настойчиво и методично внедряла в его сознание самостийническая историография.

Конечно, ее методика, приемы, основные направле­ния исследований ничего общего с исторической нау­кой не имеют. «История Украины» - не наука, а нечто среднее между партийной пропагандой и историкооб­разной мистификацией, и в качестве таковой не призна­ет объективной истины в принципе, а уровень своих «достижений» определяет заинтересованностью в ее су­ществовании тех или иных зарубежных структур, да чисто арифметическим ростом поклонников ее бредо­вых постулатов в массе населения, произвольно вклю­ченной ею в «украинский народ».

В силу этого своего откровенно шарлатанского характера в ряду других национальных исторических школ она стоит особняком, никак с ними не связана и полностью изолирована от общего научного поля их разработок, дискуссий, информационных связей и обменов. Изгойство ее предопределено теми принци­пиальными установками, которыми изначально ру­ководствовались самостийнические «историки» в своем подходе к прошлому и методике его изучения и толкования.

Историку как ученому, независимо от националь­ности, присуще убеждение, что прошлое невозможно изменить и что точностьисторического знания - нечто самоценное и само собой разумеющееся. Украинский историк подходит к делу с прямо противоположной стороны: для него прошлое - это всего лишь вспомо­гательное средство для решения текущих политиче­ских задач. А для успешного их решения требуется, чтобы «украинец» вообще не знал своего историческо­го прошлого. Прежде всего того, что предки его явля­лись русскими. Он не должен знать этого потому, что на протяжении последних двух столетий, с момента возникновения украинства, знание этого сводило на нет «национальну свидомисть» «украинцев», пока на­конец их поводыри не постигли простую истину: только полное забвениеданного прискорбного факта сделает их пасомых по-настоящему «самостийными и нэзалэжными». «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим. Кто управляет настоящим, тот управляет прошлым».

Этот общий для всякой исторической мистификации закон стал методологической основой самостийнической историографии задолго до того, как был сформу­лирован Дж. Оруэллом. Руководствуясь им, украинский историк обращает прошлое в некую бесформенную мас­су, которую путем хитроумных манипуляций легко втиснуть в текущую «злобу дня». Вооруженный столь эффективным методом интеллектуального надуватель­ства, вдохновляемый сознанием того, что творит это во имя вечно обиженной и обобранной «нэньки», он кон­струирует прошлое по своему произволению, объявляя ненравящиеся ему факты«выдумкой», а собственные выдумки - исторически достоверными «фактами». В ре­зультате этой операции прошлое, по своей природе не­изменяемое, становится изменяемым, гибким, пластич­ным, «заказным», готовым принять любую форму, под­твердить любую историософскую концепцию, включая самую бредовую.

Незнание - сила! А поэтому прошлое следует не изу­чать, а творить, сочинять, так как история - всего лишь миф, выдумка, наукообразный вариант «сказки для взрослых». Ее предназначение сугубо прикладное: со­действовать пробуждению украинской «свидомости» (сознательности) - и не более того. А если в своих ос­новных фактах она (история) этой задаче противоречит, ее необходимо «исправлять» и «подчищать» на свой ук­раинский лад. Поэтому для самостийника главное не изучение прошлого, а его переделка. Она-то и есть объект украинской историографии, все свои усилия со­средоточившей на том, чтобы доказать недоказуемое, опровергнуть очевидное, превратить миф в реаль­ность, а реальность - в миф.

Все труды украинских историков, в том числе и наи­более «выдающихся», исследуют события давным-дав­но исследованные. Оригинального в них - только ин­терпретация, цель которой привести общеизвестные факты в соответствие с априори заданной схемой «ты­сячелетней истории украинского народа».

Задача, понятно, не из легких, но благодаря специ­фическим приемам, разработанным украинскими исто­риками, упрощается до предела, сводясь к беззастенчи­вому внедрению в далекое прошлое изобретенной само­стийниками терминологии: «украинцы», «москали», «украинское возрождение», «украинская держава», «ук­раинские завоевания», - эти и ряд других обозначений никогда не существовавших явлений призваны создать полную иллюзию самого активного участия «Украины» и «украинцев» в истории человечества. При этом тот или иной феномен постоянно отодвигается все дальше в глубь времен, достигая, наконец, самой седой древно­сти, где рядом с египтянином, ассирийцем, ветхозавет­ным евреем, эллином и римлянином как ни в чем не бы­вало появляется... «украинец». Фокус внедрения прост: на карту необъятной восточноевропейской равнины на­кладываются современные границы «самостийной и сувэрэнной» и любые исторические явления, имевшие место на данной территории, автоматически обретают статус «украинских».

Конечно, самостийникам трудно игнорировать тот общепризнанный в истории славянских народов факт, что термин «Украина» как топографическое обозна­чение некоей целостной территории появился лишь в Новое время, в польских источниках XVI века, а от него те же поляки лишь в XIX в. произвели еще одно условное обозначение - «украинцы». Столь позднее рождение, да еще в иностранной купели, «страны» и «народа», подаваемых украинской историографией в качестве главных столпов мировой цивилизации, из­начально обрекало ее «величайшие умы» на глубокие и неутихающие угрызения совести, которые приходи­лось глушить все более возрастающими инъекциями лжи и исторических подтасовок. Именно поэтому из­ложение «Истории Украины» столь часто походит на неконтролируемый наркотический бред. Базарная на­храпистость, развязный, вызывающий тон ее творцов, высокомерное игнорирование мировой исторической науки призваны скрыть неискоренимое чувство страха, обусловленного перманентно существующей угрозой позорного разоблачения выдумки о «тысячелетней украинской истории», мгновенного и бесповоротного разрушения того величественного и захватывающего воображение мифа о нации - вершителе мировых су­деб, которым вот уже столетие тешит и укрепляет се­бя «украинец». За хамовитой и навязчивой ритори­кой самостийников таится внутренняя неуверенность, а порой и ясное сознание того, что провозглашаемые ими «истины» при ближайшем рассмотрении оказы­ваются чистейшей воды блефом. От этой неуверенно­сти и совершенно параноидальное наклеивание ярлы­ка «украинский» на любой исторический факт, как бы далеко во времени и пространстве ни отстоял он от сегодняшних «украинцев» и их «самостийной дэржавы». «Тьмы веков» при этом самостийнику не по­меха. Любой, самый слабый сигнал из их бездонных глубин для него - верная весточка от далеких и славных украинских предков. Даже если это - трехтысячелетие до Рождества Христова.

Именно в это время в долинах Днестра, Буга, Прута и Днепра развилась древняя земледельческая культура, получившая в исторической науке наименование «три­польской». Вопрос об этнической принадлежности три­польцев украинская наука решает с ходу: конечно же, они- «украинцы»! Жили-то на «украинской террито­рии», следовательно, речь идет об «украинцах», являю­щихся «автохтонами на своей земле не с VI века по Рож­деству Христовом, а уже с неолита (!)»7. Трипольцы и заложили основы этнографической культуры «украин­ского народа». Доказательства? Сколько угодно!.. Трипольцы пахали на волах'? Пахали. Расписывали их упряжь узорами? Расписывали. Так ведь и «украинцы» делали то же самое каких-нибудь сто лет назад! «Преемственность» очевидна.

Да и могло ли быть иначе. Только представим на мгновение: «В тех же самых климатических и ланд­шафтных условиях, на берегах тех же самых рек и на просторах тех же самых плато, на богатейшем черно­земе, меж золотых полей пшеницы идут по дороге волы. Сизый дым поднимается вверх с хат, обмазанных гли­ной и расписанных полосами цветных узоров. Как в трипольские времена, так и поныне, женщина подмазы­вает глиной фундамент, расписывает красками хату и печь. И при входе в дом весит изображение вечного дерева, в сегодняшней интерпретации: цветок в вазе»8.

Завороженный образом древней «украинской хаты» и древних же «украинских волов» - порождением собст­венной буйной фантазии, украинский историк теряет ощущение времени. Века, культуры, народы сливаются в его восторженном воображении в грандиозную карти­ну жовто-блакитных тонов. Кружится голова, эйфори­ческий туман заволакивает умственный взор и чудится ему, что и пять тысячелетий назад в «ридний нэньке» все было таким же узнаваемым и своим, близким, укра­инским: волы, хаты, узоры, плетни, парубки, девчата, шаровары, гопак, песни по вечерам... А разыгравшаяся фантазия влечет дальше и дальше. Пророчески про­зревает он толщи времен и видит «Украину» уже под­линным столпом древнейшей мировой цивилизации, «страной одновременно сельской и городской, с широ­кими культурными связями с Придунайской областью, Закавказьем (Анау), Средиземноморьем (домикенская культура Греции), Малоазийскими странами, Месопо­тамией и, возможно, даже с Египтом»9. Пораженный этим чудным видением «украинец» впадает в настоя­щий транс и в неудержимом творческом экстазе начина­ет любовно реконструировать интуитивно постигнутое далекое прошлое своей «страны».

Непостижимым образом украинские земледельцы Триполья преображаются в не менее украинских кочев­ников. До времени оставлены мотыги и расписные ха­ты- «украинцы» садятся на коней и разносят славу о «нэньке» во все концы древней Ойкумены. Докатилась она и до легендарного Гомера, в «Одиссее» которого встречаем «первое из известных нам упоминаний об Украине»*°. Правда, поэт сделал это в завуалированной форме, обозначив ее «землей киммерийцев» (сказался недостаток географических знаний), но в глазах украин­ского историка данная промашка древнего классика- всего только следствие тогдашнего уровня знаний о мире и поэтому вполне простительный грех.

Пришпилив к «украинской истории» еще одно тыся­челетие, он искусно направляет ее дальнейшее движение в новое русло, выдвигая на историческую сцену в коллективной роли «украинцев» очередных актеров.

Теперь это - скифы. Для кого-то они - пришельцы из Азии (вспомним знаменитую строку: «Да, скифы мы, да, азиаты!..»), но для украинских «вчэных» - типичное «туземно-украинское» явление, и все, с ними связанное, несет на себе печать украинского национального гения с присущими ему уже в то время геополитической ши­ротой и вселенским размахом деятельности: «Украина в первой половине последнего тысячелетия до Р.Х. была империей. Она покорила себе просторы до Оби; она захва­тила Ниневию и держала ее в своих руках»11.

Пространства «украинской империи» необъятны, ох­ватывая практически всю Евразию. Куда там древним грекам или даже знаменитым своими походами римля­нам. На фоне «украинского империализма» их экспеди­ции - детские прогулки на соседнюю улицу и обратно...

Но не только грандиозными завоеваниями отметили себя древние «украинцы». Нет, не запустели живопис­ные украинские хаты, все так же идут среди золотых полей пшеницы украинские волы, дружно взлетают мотыги украинских пахарей, трудами которых только и держится человечество: «Древний мир в эпоху перед Рождеством Христовым кормится украинским хле­бом». Не будь хлебных поставок с «Украины» ни одна древняя цивилизация не только не смогла бы сущест­вовать, но и вряд ли бы зародилась...

Началось великое переселение народов. «Украина как раз оказалась в центре этого хаотического и, ка­залось, бесконечного передвижения огромных чело­веческих масс»12. Под ударом варваров пал «Вечный Рим», подлинный владыка древнего мира. Культур­ный расцвет сменяется упадком, а затем и глубочай­шим регрессом во всех отраслях общественной жиз­ни, тотальной материальной разрухой, резким сокра­щением населения и его полным одичанием. Европа в своем развитии отброшена на несколько веков назад. Античная цивилизация, одарившая мир непревзой­денными свершениями человеческого духа, канула в вечность... А что же «Украина» - столп и кормилец этой цивилизации, ведь она - в самом центре разверз­шейся глобальной катастрофы?..

«Нэнька» в полном порядке! В бушующем вокруг хаосе и разрухе «Украина» - единственный цветущий оазис, население ее быстро растет, достигая, по подсче­там украинских «вчэных», «нескольких миллионов»! Но самое главное, она консолидируется «в тех самых тер­риториальных границах, которые со временем станут этнографическими границами украинского народа»13.

Вот он - обобщающий итог. Красочное и «научно» обоснованное описание нескольких тысячелетий (!) «истории Украины» призвано убедить просвещенное человечество в том, что украинство ведет свое происхо­ждение не от какого-то там русофобствующего поль­ского пана, а от очень древних и заслуженных предков, и сегодняшняя «Украйна» - не химерическое искусст­венное образование, а некая этнографическая целост­ность, сложившаяся в нынешнем виде, «в тех самых границах», пять тысячелетий назад!..

Конечно, убедить человечество в подобном бреде - трудно, но с точки зрения украинских историков данное препятствие не может служить основанием для отказа «украинцев» от столь почтенного исторического воз­раста. Только бы сами они верили сказкам, приду­манным для их неискушенного детского сознания. Остальное - несущественно. А «фактов» украинская историография сфабрикует столько, сколько надо, и сказка станет былью, в очередной раз подтвердив жизненность великого руководящего принципа украинства: незнание - сила!

Но если академическая украинская наука такова (а цитированные выше Петров, Субтельный, Щербакивский - как никак «профессора»!), то что говорить о кандидатах украинских наук или просто украин­ских публицистах, пишущих на исторические темы, - они пускаются во все тяжкие, неся такую околесицу, что ее и упоминать-то жутковато. На этом уровне уже безраздельно господствует наиболее «гибкий» из всех приемов украинского мышления: «Правда - это ложь. Ложь - это правда!». Факты как таковые теряют вся­кое значение, на их место водружаются чудовищные по своей бессмысленности выдумки. Гоголевский су­масшедший чиновник Поприщин в сравнении с дан­ной публикой имел вполне здравый рассудок, разве что немного переоценил свои возможности. Массовый, популярный вариант «истории Украины» рассчитан не просто на профана, а на субъекта, не владеющего даже азами начального образования. И если профес­сорско-академические интерпретации прошлого идут на уровне фантастики и розыгрыша, то историческая публицистика уже ни чем не отличается от шизофре­нического бреда, явно свидетельствуя о психической неполноценности ее авторов.

Тем не менее мы вынуждены будем коснуться и этой части украинской теоретической «мысли». Тотальный бред в упаковке «научности» - дело нешуточное, когда он возведен в ранг государственной идеологии, объект воздействия которой - десятки миллионов людей. «Са­мостийна Украина» всемерно поощряет и, несмотря на катастрофическое состояние экономики, щедро финан­сирует подобного рода «научные изыскания», а подкон­трольные государству средства массовой информации, прежде всего телевидение, приносят фабрикуемую ими ложь в каждый дом и каждую семью. Эта ложь пропи­тывают все стороны общественного бытия «нэзалэжной»: политику, искусство, школу, средние и высшие учебные заведения, частные разговоры, самое мышле­ние ее граждан, особенно миросозерцание молодежи, не знающей никакой другой «истории» и поэтому совер­шенно беззащитной перед ее развязным и наглым шу­лерством. Бредово-фантастические измышления укра­инской историографии она воспринимает как истину в последней инстанции. А до каких пределов безумия до­ходит она на уровне своих газетных популяризаторов, мы можем судить по нижеследующим образцам. Статья Павла Черемиса «Кто и когда основал Иеру­салим?». Вы уже, конечно, догадались кто: «выходцы с Украины». Поэтому автора до глубины души возмуща­ют попытки евреев, отметивших в 1996 г. трехтысячелетие основания города, присвоить себе «украинскую сла­ву». Ведь на самом деле «этот приоритет принадлежит гетидам (гиксосам), древним выходцам с территории со­временной Украины». Именно они в 1800 году до Р.Х. ос­новали столицу «земли обетованной». Таким образом, «Иерусалиму не 3000 лет, как обозначено «юбилеем», а 3796 лет»!

Вот так. И не следует думать, что П. Черемису все это пригрезилось в кошмарном сне или похмельном дурмане. В его распоряжении имеется ряд «неопровер­жимых доказательств». Во-первых, «в старинном фини­кийском (?) городе Кносос найден алебастровый ка­мень, на котором выгравировано имя короля гиксосов «Кгиян» - киевлянин (чувствуете, уже запахло украин­ской стариной. - С.Р.) или Киевец. Это научно свиде­тельствует о том, что «гиксосы» происходят с Киевщины (!) и что уже тогда существовал Киев (!!!) как столица и символ державной структуры, то есть не менее 4000 (!!) лет назад (вот она, «ридна нэнька», самостийна, нэзалэжна «структура» доисторической эпохи! - С.Р.)».

Во-вторых, «украинцы» издавна обитали в Палестине (не удивляйся, читатель, это цветочки, а гениальное от­крытие - впереди! - С.Р.), в те далекие времена, когда в ней «не было жидов, а жили различные арийские племена. Сильнейшими из них были самаряне (вот оно, начинается! - С.Р.), которые имели в центре Па­лестины свою державу - Самарию (будьте наготове, ждать совсем недолго. - С.Р.), Сами они, вероятно, вышли 4500 лет тому назад из окрестностей реки Са­мары - левобережного притока южного Днепра (бес­подобная логика, не правда ли? Сразу видно размыш­ляет именно «украинец»: «украинский»- «Украи­на» - «украинец»; «Самаряне» - «Самария» - приток Днепра, г-С.Р.), то есть были близкими земляками гиксосов (а те, как мы уже выяснили, потомственные киевляне. Всего лишь пара штрихов, и Палестину не отличишь от Украины! - С.Р.)»,..

Дальнейшее движение черемисовской «мысли» не менее оригинально: отправившиеся в Египет киевля- не-гиксосы, повстречав в Палестине «украинцев»-самарян, разумеется, не могли не отпраздновать это де­ло и «на какое-то время задержались» здесь. Тогда-то они и «построили в 1800 г. до Р.Х. город, который назвали «Руса-лель» - Мать руссов (не синоним ли Киева - матери городов русских? - прим. П.Череми­са). (Ай, да Павло! Ай, да... ну, все знают, чей сын\ - С.Р.)- Позднее жиды переименовали его в Иерусалим, но это название нам ничего не говорит»... Здесь, правда, может возникнуть вопрос: откуда на месте гиксосов-«украинцев» вдруг появились «руссы» с их матерью? Ответ тут как тут: так называли их ханаане (эх жаль, нет похожей речки на Украине, какой-ни­будь Ханаанки, правого притока северной Орели, а то бы сонму «украинских земляков» прибыло! Впрочем, не будем терять надежды: мало ли чем осчастливит нас П.Черемис в недалеком будущем)...

Вот такую «научно обрисованную картину» (лю­бит «украинец» «научность», любит!) дает «современ­ная украинская национальная историография в содру­жестве с новейшими результатами археологических исследований» по поводу того, «кто и когда основал Иерусалим»14...

Я нисколько не сомневаюсь, что прочитав подоб­ную галиматью, читатель непроизвольно воскликнет: не может быть!.. Не может быть, чтобы в наше про­свещенное время хотя бы одно издание в мире, даже самое что ни на есть бульварное, решилось обнародо­вать такую абракадабру, не подпав немедленно под подозрение, что вся его редакция по неизвестным причинам внезапно сошла с ума. Наверное, подумает читатель, Родин все это сам выдумал и сильно пре­увеличил, чтобы выставить «украинцев» на всеобщее посмешище... Вполне здравый ход мысли. Я и сам рассуждал в том же направлении при знакомстве с черемисовской статьей (что это всего лишь чей-то розы­грыш). А дочитав ее до конца, еще долго не мог изба­виться от ощущения, что напротив фамилии автора только по редакционному недосмотру отсутствует поясняющая надпись: «Временно находится на излече­нии в психиатрической лечебнице», так как только на­личие подобной сноски могло хоть как-то примирить меня с содержанием этого опуса... Но увы! увы! увы!.. Не только надписи не было, но и никаких иных разъ­яснений. А когда такого рода «теории», «открытия» и «научно обрисованные картины» хлынули со стра­ниц украинских изданий сплошным мутным потоком, я понял: никаких разъяснений и не будет, так как не только пан Черемис свободно гуляет по «тэрэнам» самостийной, но и тысячи, десятки тысяч ему подоб­ных «теоретиков» как ни в чем не бывало массово ти­ражируют плоды своего сумасшествия, а иные даже получают за это государственные награды! Так что какие уж тут выдумки...

Вот, к примеру, еще один видный «мыслитель», весь­ма популярный в украинских кругах, - С.Плачинда, ав­тор сенсационного «открытия» о происхождении всех языков человечества от «древнеукраинского». Так этот «светоч ума» даже книги издает (см., например, его «Словарь древнеукраинской мифологии». - Киев, 1993) и, между прочим, тоже за государственный кошт. Именно он еще в 1990 г. весьма «научно» обрисовал, почему Швеция пользуется украинским желто-голу­бым флагом. Оказывается, «шведы, которые жили в большой дикости, выбрали Одына (знаменитого укра­инского вожака, как доподлинно установил С.Пла­чинда, отправившегося в III в. по Р.Х. с берегов Днепра в далекую Скандинавию. - С.Р.) своим вож­дем, а после смерти канонизировали его в главного своего языческого бога». Это-та генетическая память и «заставляет современных шведов жить под украин­ским жовто-блакытным флагом»15.

Но всех черемисов и плачинд переплюнул кандидат исторических (!) наук Александр Дубина, решивший всех сразить наповал своими действительно эпохальны­ми «открытиями». Помимо этого его статья «Так хто ж відкрив Америку», напечатанная в журнале «Ук­раїнська культура», носит во многом программный ха­рактер, публично демонстрируя символ веры украин­ских «вчэных», подвизающихся на ниве изучения про­шлого, и заслуживает в силу этого самого пристального внимания.

Уже первые ее абзацы ясно дают понять, что речь идет действительно об экстраординарных явлениях: «В последнее время украинская историческая наука сдела­ла гигантский шаг вперед, который имеет всемирное зна­чение. Благодаря титаническому исследовательскому труду наших ведущих ученых, настойчивому поиску патриотов-энтузиастов, на основе бесспорных фактов (!) наконец-то была частично восстановлена историческая правда, которая заключается в том, что Украина явля­ется колыбелью мировой цивилизации, а мы, украинцы, - ее творцами».

Далее, кратко изложив уже знакомую нам историю про древний украинский город Иерусалим, А.Дубина привлекает в помощь себе С.Плачинду: «Намеренно за­путанную влиятельными антиукраинскими силами про­блему расселения народов на земном шаре в старину бли­стательно разрешил наш славнейший писатель Сергей Плачинда: «Еще в трипольскую эпоху (IV тысячелетие до Р.Х.) волхвы создали демографическую концепцию, ко­торая не позволяла перенаселять надднепрянский регион, где жили многодетные племена и семьи. Вследствие это­го волхвы каждые три года устраивали жеребьевку, при помощи которой формировались молодые общины пересе­ленцев на новые земли. Так под предводительством вол­хвов древнеукраинские племена и общины заселяли Ин­дию, Месопотамию, Малую Азию, Палестину, Египет,

Италию, о. Крит, Западную Европу. Волхвы способст­вовали полной колонизации Балкан».

Отдавая должное предшественникам, А.Дубина не намерен останавливаться на достигнутом, ибо полет плачиндовской фантазии при всей ее глубине для не­го - пройденный этап, и он не стесняется слегка по­журить товарища по ремеслу: «Все-таки даже в этой гениальной концепции ощущается некоторая ограни­ченность: расселение украинцев лимитируется лишь (!) евразийским континентом» (Вот это аппетит! после этого понимаешь, что только отсутствие технических средств доставки не позволило «древнеукраинским племенам» параллельно освоить и околоземное кос­мическое пространство с последовательным заселени­ем Луны, Марса, Венеры, Юпитера и прочих небес­ных тел Солнечной системы. Вероятно, это придется сделать нынешним поколениям «украинцев», ведь и сегодня «надднепрянский регион» перенаселен, а сво­бодных территорий на Земле практически не оста­лось. Придется штурмовать космические высоты, а на роль «волхвов» претендентов хоть отбавляй: А.Дубина с его великим размахом мысли - первый.)

Наш кандидат, впрочем, ясно осознает причины, ос­тановившие «славнейшего писателя» на полдороге: «Они заключаются прежде всего в том, что на протя­жении столетий разношерстные заезжие чужаки искус­ственно сдерживали развитие украинской политической мысли, прививали ей провинциальность и местечковость». И вот в XX веке прорвало! Вначале украинские профес­сора Петров, Субтельный, Щербакивский и К0, творче­ски переработав богатое наследие костомаровых-грушевских, в свою очередь вскормленных таким шедев­ром, как «История Русов», придали истории «нэньки» воистину глобальный размах, включив в нее всю древ­нюю Ойкумену. А их смелые выученики: черемисы, гнаткевичи, плачинды, чепурко, кордубы (и несть им числа) окончательно преодолели «местечковый провин­циализм» и дошли, как говорится, «до ручки», т.е. при­нялись осваивать те континенты и территории, которые предшественники не удосужились объявить «украин­скими». В числе этих новаторов А.Дубине, безусловно, принадлежит заслуженное первенство: «открытия» сыпятся из него, словно золотые монеты из утробы сказочного осла, неостановимым потоком: «Сегодня уже хорошо известно об украинском присутствии в Африке (!). В частности, доказано украинское проис­хождение мамлюков, которые правили в Египте с 1250 по 1517 год». Ну, это так, походя... Ведь Африка- лишь первоначальный пункт на пути к вожделенной, богатой Америке, также таящей неисчислимые следы «украинского присутствия». В Чили, например, жи­вет индейское племя арауканов, танцующих по празд­никам с томагавками в руках. Минутного размышле­ния хватает А. Дубине, чтобы сообразить: «арауканы» - всего лишь искажение слова «аркан», а ведь именно так называется старинный украинский танец, исполняемый мужчинами с топориками! Вот вам и объяснение повального увлечения индейцев томагав­ками - они просто подражали «украинцам», которые издавна среди них жили. А сине-желтый флаг Барба­доса? Да еще и с «трезубцем» на нем? - неужели после столь очевидных свидетельств кто-то может сомне­ваться в том, что именно Украина явилась пионером в освоении Американского континента!

Поэтому нашему кандидату украинских наук до слез обидно, что в 1992 году, празднуя 500-летний юбилей открытия Америки, мир ни единым словом не обмол­вился о решающем вкладе в это дело «украинцев». Попут­но замечу: «украинец» очень ревнив к чужим юбилеям и всегда выходит из себя, едва о них заслышит. То ли оттого, что в его серой, прозаической жизни катастро­фически недостает праздника; то ли потому, что у «са­мостийной нэньки», как водится, хронически «нэма коштив» для пышного и помпезного чествования собст­венных круглых дат, пусть и сугубо местечковых, вроде явления на свет первого' «украинского гвоздя» или любого подобного ему предмета с сугубо украинской спецификой и колоритом, а возможно, и по каким-либо иным причинам, но «украинец» просто одержим поис­ком и придумыванием разнообразных чисто украинских праздников. Этот психологический голод вызвал к жиз­ни весьма своеобразное явление: где бы и кем бы ни праздновался юбилей, «украинец» поневоле раздража­ется и успокаивается только в том случае, если сумеет убедить себя: отмечаемое в Америке, России, Германии, Израиле торжество на самом деле должно праздновать­ся Украиной, так как именно «украинцы» совершили то, что затем бесстыдно присвоили чужаки - янки, москали, немцы или жиды.

Юбилей Иерусалима породил гениальное «откры­тие» Павла Черемиса. 500-летие открытия Америки - еще более гениальное «достижение» А. Дубины. Ведь украинский кандидат абсолютно точно установил этническую принадлежность Христофора Колумба: он - «украинец»! Удивительно, как остальное челове­чество не додумалось до столь очевидной истины. Это же элементарно! «Колумб» - «Коломбо» - «Ко­лом», а Колом - значит, родом из Коломыи (!), укра­инского городка в Прикарпатье (ныне Ивано-Франковская область).

Раскрытая тайна имени первооткрывателя нового континента позволяет взглянуть на события полутысячелетней давности совершенно по-новому и восстано­вить их правдивую картину, («научно обрисованную», как любят выражаться «украинцы»), В частности, абсо­лютно, точно установить, откуда в эскадре Христофора из Коломыи появился флагманский корабль «Санта-Ма­рия», ведь до сих пор в стане исследователей ведутся споры на эту тему. Единственный человек на земном шаре, раскрывший эту многовековую загадку, наш пан Дубина. Ему и слово:

«Шкипером на «Санта-Марии»... был Хуан де ла Ко­са. Но ведь все мы (демократ наш Дубина, демократ! - С.Р.) хорошо знаем, что слово «козак» происходит от слова «коса»! А что касается имени «Хуан» - то оно не что иное, как испанская модификация нашего укра­инского «Ивана». Итак, имеем: ближайшим соратни­ком Коломыйца (нет, как изящно и тонко мыслит «ук­раинец»: «Колом» - «Коломия» - «Коломиец» - «ридна нэнька»; «коса» - «козак» - «Слава Украине!» - С.Р.) был Иван Козак». Теперь только дурак не сообразит, откуда в эскадре Христофора Колумба... тьфу ты, Коломыйца, - «Санта-Мария»: ее снарядили и присла­ли в помощь украинскому земляку запорожские козаки\ («Героям слава!»)...

Но фейерверк сногсшибательных «открытий» ук­раинского кандидата Дубины далеко не исчерпан: «Почему молодой украинец оказался в далекой запад­ноевропейской стране и что он там делал?» - спраши­вает он сам себя и тут же сам себе отвечает: «Хри­стофор из Коломыи делал вот что: сознательно или бессознательно выполнял завет волхвов - искал воз­можности для переселения украинцев на новые земли». (Перекличка с гениальной концепцией «славнейшего писателя» Плачинды.) Испанцев же Коломиец водил за нос, рассказывал байки про Индию, «чтобы совер­шить в будущем переселение украинцев на открытые им земли. Но реализовать эти гениальные планы не удалось. В то время Украина была истощена борьбой за свое существование», и «в дальнейшем инициативу освоения новых земель перехватили более стабильные Испания и Португалия».

Но и после этого «украинское присутствие» постоян­но ощущалось на вновь открытом континенте: «В част­ности, до сих пор непонятной и неисследованной является фигура конквистадора Франсиско Писарро. Советская историография делала из него неграмотного головореза. А между прочим, испанское слово «рііагго», которое ле­жит в основе «Рііагго», означает не что иное, как «школьную доску» и подозрительно напоминает «писаря» украинского казачьего войска. Однако украинское проис­хождение Писарро требует более убедительных доказа­тельств (вообще-то довольно странная для «украин­ца» щепетильность. - С.Р.), а пока заметим, что сво­его рода гимном покоренной им Перу является песня «Летит кондор», тематика которой перекликается с шедеврами украинского народного творчества, напри­мер - песней «Лэтыть галка чэрэз балку» (не удержал­ся все-таки А.Дубина! Ну, скажите на милость, как после столь бесспорного доказательства можно еще сомневаться в том, что Писарро - стопроцентный «украинец»? На такое дремучее невежество способны лишь «разношерстные заезжие чужаки»)...

Если читатель думает, что все свои «открытия» наш украинский кандидат совершил ради «чистой науки», он глубоко заблуждается. Конечно, каждый «украинец» - восторженный идеалист и не прочь вос­парить над бренным бытием, но не до такой степени, чтобы уподобиться пресловутому «журавлю в небе». Его менталитету гораздо ближе «синица в руке», и А. Ду­бина это убедительно подтверждает. Все свои сенса­ционные открытия он обнародовал не ради них самих, а в целях обоснования вполне конкретных матери­альных претензий к конкретным же странам. Скрупу­лезно подсчитав, сколько золота и серебра вывезла Испания из американских колоний, пан Дубина тор­жественно объявляет: «Часть этого богатства по праву принадлежит Украине, представители которой открыли Новый свет».

Требует он восстановления и географической спра­ведливости, а именно: переименования Колумбии в «Коломыю», а одноименного округа Вашингтона- в «Коломыевский район». Имеется и соответствующее об­ращение к украинскому правительству: «Может быть, следует руководителям нашего государства, исходя из бесспорных фактов, намекнуть соответствующим зару­бежным инстанциям о необходимости восстановления исторически обусловленных географических названий?», добившись тем самым «торжества разума (?!) и спра­ведливости»16... (Н-да, если подобная писанина - «тор­жество разума», то что же тогда считается на Украине безумием? Или господство принципа «Правда - это ложь!» отменяет для самостийников сумасшествие как таковое, лишь бы оно было «щироукраинськым»?)

Я, конечно, понимаю, что мы живем в эпоху воинст­вующего невежества, когда история, по определению Йохана Хейзинга, стала «орудием лжи на уровне госу­дарственной политики». Отдаю себе отчет и в том, что для украинской власти политика искусственной шизофренизации сознания подвластного населения, по сути, единственное средство удержать свое господство над ним. Ведь созданная «украинцами» «дэржава» - это да­же не колосс на глиняных ногах, а хрупкий карточный домик, рожденный сиюминутным капризом истории. Малейший толчок - и это мертворожденное образова­ние рухнет, ибо нет в его распоряжении ни националь­ной идеи, ни традиции исторической преемственности, даже этноса, заинтересованного в его существовании, нет; а пустопорожняя болтовня об «общечеловеческих ценностях» и «вхождении в Европу», щедро сдабривае­мая неисполнимыми посулами «светлого будущего», не могут уже никого обмануть и скрыть зияющей под ним пустоты.

Время смут и химер неизбежно минует. Это сознают все, в том числе и те, кто изначально двигал самостий­ный проект, заранее предвидя его крах. Вот и приходит­ся уповать на тотальную шизоидацию своих «нэзалэжных» сограждан, чтобы максимально продлить агонию этого весьма прибыльного для известных кругов пред­приятия под названием «сувэрэнна Украина». Вот поче­му и требуется, чтобы никто ничего не мог понять. Пре­жде всего понять, что происходит. Или точнее: почему вокруг как будто ничего особенного не происходит, а жизнь становится все омерзительней и невыносимей. Лишенный понимания сути происходящего человек те­ряет способность к сопротивлению, превращаясь в пас­сивный объект манипуляций власть предержащих. На удержание его в этом состоянии и направлены все их усилия, в том числе путем искусственной шизофренизации его сознания.

Известно, что одним из характерных признаков шизофрении является утрата способности устанавли­вать связь между отдельными словами и понятиями. Ясно, что если удается искусственно «шизофренизовать» сознание, люди оказываются неспособными увязать в логическую систему получаемую извне ин­формацию, а тем более критически ее осмысливать. Им не остается ничего иного, как просто верить то­му, что навязывается через подконтрольные государ­ству СМИ и официальную науку, в которой звездами первой величины становятся уже не только субтель- ные-петровы, но и совсем уж дебилообразные чере­мисы, дубины и плачинды.

В общем-то я все так себе и представлял, берясь за историческое расследование «украинского вопроса». Хотя, честно признаюсь, в глубине души все-таки пола­гал, что даже подобный процесс грубого оболванива­ния масс должен иметь хоть какие-то естественные пре­делы - просто для того, чтобы быть успешным. Иначе затея теряет всякий смысл, превращаясь в кощунствен­ную пародию на самое себя. Не до такой же степени они безумны!? - думал я. Действительность опровергла эти иллюзии. Оказалось, что именно до такой степени... Оказалось, что для самостийников патологическая ложь столь естественна и привычна, что они просто не считают нужным придавать ей хотя бы видимость прав­доподобия. И действительно:зачем?

Труднее всего пытаться оспорить бред, особенно в том случае, когда он уже стал достоянием миллионов. Ну, в самом деле, можно ли вообразить себе дискуссию с «оппонентами» такого рода, как выше поименован­ные «историки», с детальным разбором их «доводов», «точек зрения», допущенных ошибок или передергива­ния ими фактов? Да через пять минут вы сами начнете ощущать себя круглым идиотом и будете клясть судьбу, что позволили втянуть себя в это бессмысленное препи­рательство. Спорить-то не о чем! Невозможно рацио­нальным способом опровергнуть бред. Ввязываться в дискуссию с его носителем противно и мерзко, даже унизительно для культурного, образованного человека. Чувство собственного достоинства чаще всего подтал­кивает к простому игнорированию такого рода субъек­тов и плодов их «мыслительной деятельности». И - уди­вительно! В силу этой вполне понятной брезгливости они сразу получают огромное преимущество, ведь с ни­ми никто не хочет связываться! Не эта ли ложно поня­тая «чистоплотность» совершенно парализовала рус­скую историческую науку в XIX в., когда украинская идеология делала первые робкие шаги и в этот началь­ный момент развития ее еще можно было уничтожить совершенно безболезненно? Но нет: никто не захотел связываться. Солидные академические мужи решили не опускаться до уровня опровержения бредовых «концеп­ций» Грушевского и компании, дав им возможность со­вершенно беспрепятственно и массово тиражировать свои фантастические «истории Украины». Результат из­вестен: в 1917 году мы получили первое издание «само­стийной и нэзалэжной» Украины, а пять лет спустя и довесок к ней: «украинскую нацию» в составе «братских народов СССР» со всеми формальными атрибутами го­сударственности. Десятки миллионов Русских людей одним росчерком пера были превращены в нерусских, инородцев со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями не только для них, но и всего Русского народа. Трудно поверить, что тогда, в XIX в., русская власть, русская наука, мыслящие люди России оказа­лись столь близоруки, чтобы не предвидеть заранее тех гибельных, воистину фатальных для существования Русского государства и Русской нации следствий, кото­рые со всей неизбежностью вытекали из украинской доктрины. Разве уже в тот начальный момент не было очевидно, что «перед всеми заговорщиками украинской интриги стояла изуверская задача - сделать русских не­русскими... В этом были заинтересованы все враги русского народа и России в Вене, в Риме и в Берлине, и даже некоторые международные политические пар­тии и организации, каждый из них по-своему, но все одинаково злостно. Украинский сепаратизм казался верным оружием, более сильным, чем военные механиз­мы и армии, и чтобы придать его действию наиболь­шую разрушительную силу, не стеснялись никакими средствами»'1! И все это при полном попустительстве русской исторической науки, веское слово которой сразу могло бы положить конец любым спекуляциям вокруг фантома «самостийной Украины». А воору­женный соответствующими научными выводами ка­рательный аппарат Российского государства повел бы беспощадную борьбу с деятелями так называемо­го украинского движения... Но не было ни слов, ни дел. Иллюзорная надежда, что народ сам как-нибудь разберется, породила преступное безучастие к судьбе миллионов своих единоплеменников, огульно зачис­ленных подрывной пропагандой самостийничества в «украинцы». Прозрели только за границей, уже буду­чи в эмиграции. Стали, наконец, издавать работы, разоблачающие подлую роль самостийников в унич­тожении исторической России. Да только поздно хва­тились. Отечественный читатель был лишен возмож­ности ознакомиться с ними, а Запад их откровенно игнорировал.

Впрочем, и прозрение это было половинчатым. Пре­красной иллюстрацией его непоследовательности мо­жет служить двухтомник Андрея Дикого «Неизвращен­ная история Украины-Руси», изд-во «Правда о России», Нью-Йорк, 196118.

Эта «неизвращенная» извращенная история Мало­россии во многих отношениях поучительна и харак­терна, демонстрируя просто-таки хрестоматийный набор передергивания исторических фактов и терми­нологических ошибок, а кроме того вопиющего несо­ответствия благих намерений автора с их конкретным воплощением, и в силу этой своей типичности заслужи­вает особого внимания.

Свою задачу А. Дикий формулирует предельно ясно: «Цель «Неизвращенной истории Украины-Руси»... дать правдивую историю Руси-Украины и тем опро­вергнуть все извращения этой истории, которыми изобилует украинская сепаратистическая историогра­фия». Обосновывается и актуальность данной задачи: «Вся пропаганда расчленения России имеет своим фундаментом извращенную историю Руси-Украины». Что безусловно верно. Как верно и то, что «общерос­сийская эмиграция, несмотря на наличие в ее рядах крупных культурных сил и ряда квалифицированных историков, за 40 лет, кроме нескольких тощих бро­шюр и статей в периодической печати, не сделала ни­чего для опровержения этой сепаратистической агит­ки, облеченной в псевдонаучную форму. В результате многочисленная общероссийская эмиграция в подав­ляющем большинстве пребывает в блаженном неведе­нии о содержании, силе и значении украинской сепа­ратистической пропаганды, считая ее «вздором»». А она, конечно, хоть и вздор, но распространяемая в огром­ном количестве книг, брошюр и периодических изда­ний оказывает свое деморализующее действие на рус­скую эмиграцию, а кроме того дает Западу оправда­ние и повод для вмешательства во внутренние дела России и открытого провозглашения планов ее по­следующего расчленения».

Все это опять же очень верно и правильно, но когда А. Дикий берется за конкретное воплощение своего творческого кредо, сразу становится очевидным полное несоответствие авторского замысла и его практическо­го исполнения.

Чтобы легче и вернее разоблачить «сепаратистические извращения», А. Дикий в качестве визави выбира­ет М. Грушевского, но дискуссию со своим скандально известным оппонентом ведет столь своеобразно, что очень скоро обнаруживается: концептуальных различий между «извращенной» и «неизвращенной историей Украины-Руси» практически нет. Излагая малороссийскую историю, А. Дикий берет на вооружение все «достиже­ния» как раз той самой украинской историографии, ко­торая умышленно эту историю извратила. Уже сама подмена исторически обоснованного названия «Мало­россия», «Малая Россия» искусственным словосочета­нием «Украина-Русь», внедренным в историческую нау­ку именно М. Грушевским, говорит о многом. Как и обозначение украинских самостийников неудобовари­мым термином «шовинисты-сепаратисты», где в одно целое слиты два совершенно разных понятия: «шови­низм» как течение, проповедующее расовое превос­ходство над другими народами, мы традиционно свя­зываем с одной нацией, а «сепаратизм» - с территорией, желающей обособиться от единокровного националь­ного ядра. В полном же соответствии с самостийнической традицией название «Россия» А. Дикий подменяет «Москвой». Таков, например, пассаж: «Украина-Русь добровольно воссоединилась с «Москвой» - к городу что ли присоединилась?

Но наиболее очевидно эта идеологическая зависи­мость от украинского сепаратизма, разоблачением которого автор как будто занят, проявляется в его манипулировании терминами «украинцы», «украин­ский народ». В Киевской Руси у него все - Русские, в Руси Литовской - все еще Русские, но уже с добавлени­ем в скобках «украинцы» {«русские (украинцы)», «рус­ский (украинский)» и т.д.), а начиная с Люблинской унии (1569) только «украинцы» и «украинский народ». А куда же так загадочно исчезли Русские? Данными об их массовом выселении из Речи Посполитой история не располагает. Куда же они тогда пропали? А. Дикий хра­нит молчание по этому поводу, догадываясь, наверное, что объяснить данное «исчезновение» более-менее прав­доподобно просто невозможно. Но столь существенное умолчание еще больше подчеркивает всю искусствен­ность авторской «концепции». И в самом деле: вступив на скользкую дорогу пере­именований, требуется объяснить, на основании каких исторических данных совершается подобная подмена одного народа другим (или смена имени одного и того же народа). Подобное объяснение тем более необходи­мо, что А. Дикий не отрицает того общеизвестного ис­торического факта, что малоросское население само се­бя называло Русским. Например, ведя речь о церковной унии, силой навязываемой Южной Руси, он пишет: «Ка­толичество... своими мероприятиями привело к полному отчуждению и враждебности между поляками-католиками и православным населением Украины-Руси, которое само себя называло тогда «русским»»!

И снова возникает элементарный вопрос: если Рус­ские XVI - XVII вв. сами себя называли «русскими» (а кем еше они должны были себя называть?!), то зачем вслед за украинскими «шовинистами-сепаратистами» обзывать их «украинцами»? И край свой эти Русские именовали «Малой Россией», «Малороссией», а отнюдь не «украиной», термином, обозначавшим самые различ­ные территории, расположенные как у польских, так и у русских рубежей. (Странно все-таки: неужели А. Дикий не знал о существовании работ князя Волконского и А. В. Стороженко, изданных за сорок лет до выхода из печати его двухтомника? А ведь именно в них детально, с опорой на источники, разъясняется смысл и время воз­никновения терминов «Украина», «украинцы», а также искусственность приложения их к территории, населен­ной Русским народом. И если уж использовать терми­нологию сепаратистов, то надо же это как-то - не гово­рю обосновать, но хотя бы объяснить!..) Дойдя в своем изложении до 1654 года (Переяславской Рады), А. Ди­кий, словно спохватившись, решается наконец ликвиди­ровать возникший пробел. Для начала он подвергает критике русских историков XIX века, видевших «в вос­соединенном населении части одного и того же народа» и не углублявшихся «в языковые, бытовые и культурные особенности воссоединенного населения Украины-Руси».

Между тем они, по мнению А. Дикого, настолько значительны, что «с полным основанием можно утвер­ждать о создании к этому времени из населения Руси- Украины своей народности. «Украинской» ли, как гово­рят сепаратисты, или «малороссийской», как говори­лось в Императорской России - это значения не имеет. Существенно то, что это была отличная от велико­россов культурно-бытовая группа, хотя и тесно свя­занная с великороссами «единокровностью» и единством православной веры».

Вообще-то для историка существенным должно быть как раз то, что при определении своей этнической при­надлежности («народности») это население не называ­ло себя ни «украинцами», ни «малороссами», а только - Русскими (что А. Дикий и не отрицает). Т.е. точно так же, как и население остальной России. Термины «вели­коросс» и «малоросс» обозначали не этническую, а тер­риториальную принадлежность различных частей Рус­ского народа, на несколько веков разделенного госу­дарственными границами. Они и имели смысл, пока это разделение существовало, но после воссоединения в едином государстве решающее значение получила именно «единокровность», а не особенности «культур­но-бытовых групп», которые легко обнаружить в лю­бой нации. В данном случае А. Дикий, вслед за крити­куемыми им «шовинистами-сепаратистами», совершает обычную подмену понятий.

В первой части нашего расследования мы подробно рассмотрели причины, вынуждающие самостийников к такого рода подлогу: без привлечения «великороссов» невозможно было объяснить переименование части Русского народа в «украинцев». А. Дикий следует тем же путем. Но так как задачу он ставит перед собой пря­мо противоположную - не расчленение России, а сохра­нение ее единства, то раз за разом попадает впросак со своими виртуальными «украинцами». Например: «Насе­ление Украины умело гармонично сочетать любовь к родно­му краю и языку с пониманием общности и единства

Украины-Руси и Великороссии. Подобно тому, как бавар­цы есть патриоты и баварские и общегерманские».

Ну, это просто несерьезно: ведь баварцы - не «на­родность», по национальности они - немцы. Точно так же, как саксонцы, пруссаки, вюртембержцы и пр. И никому из них не приходило в голову делить свою нацию на «две немецкие народности», три или боль­ше на том основании, что еще в XIX веке Германия представляла собой конгломерат вполне независи­мых государств, а «языковые, бытовые и культур­ные» различия между их населением были таковы, что оно зачастую даже не понимало друг друга. Но до нескольких «немецких народностей» могли доду­маться разве что местечковые «шовинисты-сепарати­сты», а вот у немецкого народа в целом хватило здра­вого смысла не принимать всерьез подобный «вздор». Впрочем, как и у народа Русского, в среде которого на эту примитивную наживку украинских сепаратистов во множестве попадались лишь пред­ставители интеллигенции, озападненной и космополи­тичной. А. Дикий из их числа. И отстаивая концеп­цию «двух русских народностей», он загоняет себя в тупик неразрешимых противоречий. Особенно на­глядно это проявляется при изложении им истории Галиции.

Согласно авторской концепции, в ней, как и в ос­тальной Малороссии, начиная с XVI в. живут сплошные «украинцы». В течение 600 лет оторванная от России, вначале как провинция Польши, затем Австрии и с 1918 по 1939 гг. - снова Польши, Галиция ни в коей мере не могла быть подвергнута «русификации» или каким-ли­бо иным русским влияниям. Тем не менее, автор «Неиз­вращенной истории...» почему-то постоянно путается в определении этнического характера галичан, определяя его странными терминами. Например, при изложении истории края под властью Австрии (1772-1920), он пи­шет, что большинство населения его составляли «рус­ские-украинцы» (две народности в одной, что ли?), а меньшинство - поляки. После революции 1848 г. Ав­стрия в противовес последним «начала поддерживать «рутенов», как официально называлось русское населе­ние, что привело... к возникновению украинской (тогда ее называли «русской») национально-культурной дея­тельности». «В Перемышле было открыто специаль­ное учебное заведение для подготовки учителей и свя­щенников из местного, как тогда называли, русского населения». «Был дан ряд правительственных стипен­дий русским (тогда население Галиции называлось рус­ским) галичанам для получения образования»; «забитое и бесправное раньше русско-униатское духовенство начинает играть известную роль в религиозно-националь­ной жизни своего народа». Во Львове «была открыта се­минария «Русская коллегия» («Коллегиум рутенум»)». Назойливым повторением фразы «как тогда называли» А.Дикий как будто хочет подвести читателя к осозна­нию того, что десятки миллионов Русских, веками име­нуя себя «русскими», допускали вопиющую ошибку, ибо не должны были так себя называть. Как же им следо­вало именоваться? Это в XX в. абсолютно точно вы­яснил автор «Неизвращенной истории...»: зваться они должны были... «украинцами»! Вот почему к на­званию «русские» он в скобках непременно прибавляет более правильное: «украинцы».

Здесь перед ним, впрочем, возникает новая труд­ность: ему приходится признать, что «об «украинцах» тогда не знали»; «слов «Украина» и «украинец» тогда еще не было»; «об «украинстве» тогда только начинали говорить, и в политический обиход это слово тогда еще не вошло... в отчетах Галицкого сейма и Венского парла­мента группа депутатов-галичан, всегда называемая «русскими» или «русинами», но никогда «украинцами»... «Украинство» же в современном смысле этого слова по­является в политической жизни Галиции только в конце XIX века, точнее к концу 80-х годов»...

Спрашивается: как же могли Русские использовать для себя новое (и как будто более правильное с точки зрения А. Дикого) название «украинцы», если оно поя­вилось только в «конце XIX века»? Воистину «умный» автор «Неизвращенной истории...» ставит перед сотня­ми поколений наших «глупых» предков неразрешимую задачу!

А может быть, под термином «русские» галичане по­нимали нечто такое, что совсем не связано ни с Русским народом, ни с Россией? Да нет, А. Дикий отвергает по­добное предположение: «В 1865 году ведущая газета Галичины «Слово»... открыто выступила с формулиров­кой культурно-политических настроений Галицкой Руси. Она доказывала, что галицкие «русины» и великороссы - один народ, а язык «русинов» - незначительное откло­нение от русского языка и отличается от него только выговором; от Карпат и до Камчатки существует только один русский народ; а в создании литературно­го «русинского» языка нет никакой надобности, ибо уже существует только один русский народ и готовый русский литературный язык...»

Все это настолько неоспоримые факты, что не толь­ко их отрицать, но и ставить под сомнение не решается даже позднейшая ««украинская» сепаратистическая историография».

Итак, даже самостийники не могут отрицать того, что в Галиции, признанном центре украинства, вплоть до конца XIX в. жили Русские, а об «Украи­не» и «украинцах» в ней ничего не знали. Как не зна­ли о них и в остальной Малороссии. И это действи­тельно неоспоримый факт. Почему же в полном про­тиворечии с ним автор «Неизвращенной истории...» завершает свои рассуждения следующим выводом: в подтверждение своих претензий «считать себя пре­емниками государственности Киевской Руси украин­ские сепаратисты приводят тот факт, что колыбель Киевской Руси - Приднепровье населено украинцами. Факт, несомненно, неоспоримый». Как же так: два взаимоисключающих факта - и оба верны? В этой алогичности четко проявляется творческая установка

А. Дикого: держаться пресловутой «золотой середи­ны», или иначе: «и нашим, и вашим». Поддержим и «шовинистов-сепаратистов», и сторонников единства Русской нации, а читатель пусть сам решает, кто прав и на чьей стороне истина. Такой вот «объективизм».

Запутавшись в «русских-украинцах», «русском (укра­инском)», А. Дикий совершенно неспособен дать вер­ную оценку даже тем событиям, современником и непо­средственным очевидцем которых он являлся. Напри­мер, подводя итоги революции и Гражданской войны в России (а он в это время находился в Киеве), замечает: «Сепаратисты под словом «украинец» понимают только своих политических единомышленников; всех же осталь­ных уроженцев Украины, даже чистых украинцев по про­исхождению, которые стоят на позициях единства России и общерусской культуры, они презрительно называют «малороссами» и «несознательными».

Революция и Гражданская война показали, что среди населения Украины эти «малороссы» и «несознательные» составляют подавляющее большинство».

В данном случае сепаратисты абсолютно правы, «ук­раинец» - понятие политическое, а не этническое, пото­му и объединение происходит не по принципу крови, а в силу единства убеждений, базирующихся на патологи­ческой ненависти к России и Русским. Кто не имеет та­ковой, конечно, не «украинец», хоть бы и жил в Мало­россии со времен первых Рюриков. Он «малоросс» и «нэсвидомый». А. Дикий не понимает этой глубинной связи русофобии с украинством потому, что убежден в существовании отдельной «украинской народности» и полагает, что наряду с «шовинистами-сепаратистами» имеются еще и некие «чистые украинцы», выступающие «за единство России».

Подобная слепота автора «Неизвращенной истории...» вообще-то удивляет, ведь он сам, излагая историю Галиции, очень скрупулезно воспроизводит реальный процесс появления «украинцев» на Русской земле, где «до конца XIX в.» даже слова такого не знали. Вот 25 нояб­ря 1890 года в Галицком сейме представитель «Русского клуба», объединившего 16 депутатов-«русинов», Юлиан Романчук вместе с другим депутатом А. Вахняниным (оба, кстати, учителя «русской» гимназии, т.е. государ­ственные служащие Австро-Венгерской империи), вы­ступили с заявлением, что население Галицкой Руси не имеет ничего общего ни с Россией, ни с Русским народом и свято хранит верность австрийским Габсбургам и ка­толической церкви. Только с этого момента предатели и отщепенцы начинают усиленно пропагандировать свое самоназвание - «украинцы», и в 1895 г. при новых выборах в сейм место «русских» депутатов занимают уже «украинские».

Власть усиленно поддерживает вновь возникшую по­литическую партию: «украинцы» получают места в ме­стной администрации, лучшие приходы, их издания, библиотеки, клубы, учебные заведения, кооперативы щедро финансируются из государственного бюджета. Не за красивые глаза, конечно. Иудам приходится в по­те лица отрабатывать свои 30 серебренников. Украин­ский депутат Барвинский точно формулирует задание: «каждый украинец должен быть добровольным жандар­мом и следить и доносить на москвофилов», т.е. тех Русских, кто отказался менять национальность призна­нием себя «украинцем».

Доносами дело не ограничивается. Русские под­вергаются политическим преследованиям и экономи­ческому давлению. Предоставление кооперативных ссуд нищим, малоземельным русским крестьянам обусловливается их согласием признать себя «укра­инцами». Многие, находясь в безвыходном положении, соглашаются. Над несогласными устраивают распра­вы и показательные суды с обвинением в «антигосу­дарственной деятельности».

Особое внимание молодежи. Открываются школы, семинарии, несколько кафедр при Львовском универси­тете. Доступ к среднему и высшему образованию и за­нятию соответствующих должностей - исключительно для «украинцев». Русских выталкивают на социальное дно. Это действует. Во многих семьях у русских родите­лей неожиданно появляются дети-«украинцы». Разделе­нием охвачены целые села, часто оно сопровождается кровавыми эксцессами. А с началом Мировой войны (август 1914) на Русских обрушивается беспощадный террор, их убивают прямо на улицах, множество гибнет в концлагерях. Инициаторы и активные участники это­го беспрецедентного зверства- «украинцы». А. Дикий откровенно рассказывает и об этом. Правда, название «украинцы» закавычивает, по-видимому, для того, что­бы читатель отличал этих гнусных «украинцев» от тех «чистых украинцев», которые никакими преступлениями не запятнаны.

Итак, автор «Неизвращенной истории...» без всяких прикрас описывает процесс мутагенеза «украинцев» в Галиции в период с 1890 г. (когда о них еще ничего не слыхали) до 1917 г., когда они уже оформились в доста­точно многочисленное сообщество, успевшее запятнать себя множеством кровавых и жестоких преступлений против Русских людей, нередко своих односельчан, со­седей и даже родственников. Показывает и методы, по­средством которых взращивалась эта псевдоэтническая популяция: подкуп, предоставление «теплых местечек», возможности получить образование или финансовую под­держку, а если это не срабатывало, - моральный и физи­ческий террор. Именно при помощи подобных средств польские и австрийские власти рекрутировали предста­вителей новой «народности» в Галиции.

Как видим, процесс носил ускоренный характер (все­го-то 25 лет!) и свелся к искусственному отбору особей с точно заданным перечнем отрицательных качеств, то есть, по сути, из человеческого отребья, что и предопре­делило противоестественность поведения, морали и ми­ровоззренческих установок этого вновь сформирован­ного человеческого типа. Выработка его (искусственная мутация) осуществлялась самыми разнообразными способами - и «кнутом», и «пряником», но сводилась к одной цели: выбить из Русских память об их русскости, заставить их забыть, что они - Русские.

Приводимые автором факты однозначно свиде­тельствуют: речь идет не о рождении новой «народ­ности» (этногенезе), а о мутационном процессе (мута­генезе), т.е. об искусственном создании австрийским (затем польским, коммунистическим) оккупацион­ным режимом этнической химеры с целью использо­вания ее в своих целях, прежде всего для подавления национально-освободительной борьбы Русского на­рода. И официальное признание «украинцев» особой «народностью» (а не политической антирусской пар­тией) - свидетельство успешной реализации этого подлого и коварного плана.

Впрочем, несмотря на беспрецедентный террор и запугивание, итоги этого чудовищного эксперимента были далеко не столь успешными, как хотелось бы его организаторам. А. Дикий приводит результаты переписи 1936 г., проведенной поляками в Галичине: «русскими» назвали себя 1 млн. 196 тыс. 885 чел., «ук­раинцами» - 1 млн. 675 тыс. 870 чел. При этом он подчеркивает, что «в условиях польской «демократии» требовалось немало гражданского мужества назвать себя русским...»

Итак, «украинцы» уже в большинстве, тем не менее Русских - чуть меньше половины и только после окон­чательного присоединения Галиции к СССР они вне­запно... исчезают. А. Дикий никакого внимания на этот удивительный факт не обращает и даже не задается са­мим собой напрашивающимся вопросом: куда же к 1946 г. так загадочно исчезли Русские, если еще полвека назад они составляли основное население края? Этот яс­ный и очевидный вопрос автору «Неизвращенной исто­рии...» не приходит в голову только потому, что он на­ходится в плену ложной концепции существования от­дельной «украинской народности» и в силу этого не в состоянии правильно интерпретировать даже те истори­ческие факты, которые сам же в таком обилии приво­дит. Признав главный постулат самостийничества, он безуспешно пытается опровергнуть те выводы, которые со всей неизбежностью из него вытекают, и мужествен­но оспаривает М. Грушевского в мелочах, солидаризуясь с ним в главном.

Весьма примечательны в этом плане его размышле­ния об «украинизации» 20-х годов в СССР. Приводя многочисленные факты языкового террора в Малорос­сии, подчеркивая «насильственно-революционный» ха­рактер внедрения «мовы» и ясно выраженное нежелание населения расставаться с русским языком и культурой, он тем не менее не отвергает «украинизацию» по суще­ству, а лишь осуждает «неправильные» методы ее про­ведения. Возмущается, например, тем, что «из учрежде­ний немилосердно изгонялись старые служащие за недос­таточное знание украинского языка, даже украинцы по рождению и происхождению, свободно владеющие разго­ворным украинским языком». Факт, конечно, возмути­тельный, но автору «Неизвращенной истории...» поче­му-то опять не приходит в голову простой и очевидный вопрос: есть ли еще в мире народ, кроме «украинского», который приходилось бы принуждать к овладению род­ным языком и общению на нем посредством насилия? Подчеркну еще раз: беспрецедентного насилия, дляще­гося уже более столетия... Увы, А. Дикий подобным во­просом не задается, демонстрируя полное непонимание сути «украинизации» как процесса денационализации ма­лорусского населения, превращения его в не-русских. Из этого же непонимания вытекает переименование им русского языка в «великорусский литературный язык», обнаружение в Малороссии «великорусского националь­ного меньшинства» (наряду с евреями, греками, немца­ми и пр.) и еще длинный ряд несуразностей, которыми пестрит «Неизвращенная история Украины-Руси»...

В послесловии ко второму тому своего труда А. Ди­кий поделился с читателями информацией о тех трудно­стях, которые пришлось ему преодолеть, чтобы опубли­ковать свою «Историю...»: «Ни материальной, ни мо­ральной помощи я не имел. Ни от разных эмигрантских лидеров-меценатов, ни от многочисленных учреждений свободного мира, изучающих «русский вопрос» и распола­гающих для этого огромными средствами. Только неболь­шая группа людей (объединенных в «Блок Националов - Народов России»), понимающих необходимость истори­ческой правдой бороться с сепаратистической ложью, помогла собрать часть средств, нужных для издания, устроивших для этой цели несколько балов, доход с кото­рых поступил на издание книги. Остальное (большую часть) пришлось почерпнуть из моих личных сбереже­ний - результатов моего восьмилетнего физического труда в США».

Приходится только сожалеть, что самоотверженные личные усилия автора так и не увенчались достойным творческим результатом: «сепаратистическая ложь» не только не разоблачена, но, по сути, получила дополни­тельное подтверждение и любой самостийник в доказа­тельство верности основных постулатов украинства может смело ссылаться на «Неизвращенную историю Украины-Руси»: в ней их «истинность» не подвергается сомнению. Она лишь явила очередное доказательство того прискорбного факта, что в целом русская эмигра­ция так и не смогла преодолеть в своей среде «украин­ский синдром».

А на родине между тем украинская химера еще более упрочила свое положение. Той же коварной методой изуверского уродования самосознания миллионов Русских людей, которых в течение 70 лет советский ре­жим насилием и ложью стремился сделать не русскими, а «украинцами». Как видим: не без успеха. Сегодня самостийничество утвердилось в Малороссии уже не в форме интернациональной «советской республики», а совершенно нэзалэжной и самостийной «дэржавы», где Русские официально объявлены «нацменьшинством»!.. И что же: мы снова наблюдаем ту же картину пассивно­го безразличия, а нередко й прямого потакания украин­ской доктрине со стороны Русских историков и общест­венных деятелей без малейшей попытки вникнуть в суть ее важнейших императивов, воплощение которых в жизнь уже привело (и еще приведет!) к совершению многочисленных преступлений против Русского народа и созданной им культуры.

Но в упор не хотят видеть этих преступлений наши доморощенные поборники украинских прав на самосгийнисгь. Ведут увещевательные дискуссии, объясняют, оправдываются, призывают одуматься, выражают ус­лужливую готовность идти на уступки и даже поде­литься последним, только бы сохранить «дружбу» (или хотя бы видимость ее)... Очнитесь, господа! «Украинцам» абсолютно безразличны ваши добрень­кие, маниловские призывы. Осуществляемый ими в Малороссии антирусский террор - следствие не не­коего недоразумения или ошибки, а сознательного и продуманного воплощения в жизнь украинской док­трины. Как раз этот террор и выражает подлинную суть самостийничества, а не мифическая «дружба двух братских народов»! А те псевдонаучные «дис­куссии», которые вы ведете с самостийниками, толь­ко затемняют существо проблемы, а кроме того идеологически разоружают Русских и лишают воли к сопротивлению этому террору. И не для «научной критики» мы столь пространно цитировали идейных столпов украинства, начиная с пресловутой «Исто­рии Русов» и заканчивая - через «солидных» Косто­марова, Яворницкого, Субтельного - совершенно шизоидными Дубиной и Плачиндой. Нет, не с целью в очередной раз посмеяться над нашими бывшими единоплеменниками, возомнившими себя новой «ук­раинской нацией» и принявшимися на основе этой совершенно бредовой идеи крушить и оплевывать все русское, делали мы это. Смех здесь неуместен. Больше приличествуют слезы...

Хотя поначалу в русской периодике именно ерничанье по поводу творимых «украинцами» глупостей задавало тон в освещении самостийничества. И только ширя­щийся поток сообщений об эскалации в Малороссии антирусского террора заставил переменить точку зре­ния. Впрочем, и она оказалась весьма далекой от исти­ны. Фальшивый смех сменился не менее фальшивым ло­зунгом сохранить неизменной «вековечную дружбу двух народов»... Да не было ее никогда! И быть не мо­жет! Хотя бы потому, что с момента своего появления «украинцы» вели против Русского народа самую беспо­щадную войну и отнюдь не ограничивались сферой идеологии, политики или исторической науки. Доста­точно вспомнить Терезин и Талергоф, австрийские концлагеря, где были умучены и убиты тысячи русских галичан, брошенных туда именно по доносам «украин­цев». «Украинцы» же являлись в них и самыми жестоки­ми палачами. И эта тема далеко не исчерпывает переч­ня «украинских» преступлений против Русской нации. Какая уж тут «дружба»...

Конечно, на это мне могут возразить: а разве есть иной выход? И что теперь делать с этими бывшими Русскими, если они сознательно и на протяжении дос­таточно длительного времени отвергают свою рус­скость, непременно желая быть «украинцами»? Нель­зя же отрицать, что их уже миллионы! Даже если они - всего лишь «этнические мутанты», на сегодня за ни­ми уже имеется определенная историческая традиция (пусть не многих веков, как им грезится, но хотя бы нескольких поколений), есть у них и собственная ис­тория (тех же галичан), отличная от русской и никак с ней не связанная. Не можем же мы силой заставить их снова обратиться в Русских?..

Совершенно согласен: насилие в данном случае не­уместно. Тем более что нельзя признать «сознатель­ным» отрицание, базирующееся на историческом неве­жестве и злонамеренной антирусской пропаганде. Потому и убежден: если «украинцу» доказательно объяснить, что он - прирожденный Русский и предки его в течение полутора тысячелетий (!) являлись Рус­скими и ни кем иным, украинскую же «националь­ность» ему придумали лишь для того, чтобы дурить и грабить, да к тому же еще и вовлечь в прямую кон­фронтацию с собственным народом, - если все это разъяснить «украинцу», думаю, он будет в состоянии преодолеть то противоестественное положение, в ко­торое загнало его украинство со своим категориче­ским императивом не утихающей ненависти к России и Русским. {Только к России и Русским, заметьте!)

Если «украинцу» внятно объяснить, что эта нена­висть - единственное, что требуется от него как «ук­раинца», то рано или поздно он осознает: отказ от своей подлинной русской национальности обрекает его на истребительную войну со своими кровными братьями, а значит, и полную погибель. Ему уготова­на подлая и мерзкая роль «пятой колонны» и «пушеч­ного мяса» в вековечной агрессии Запада (католициз­ма) против православной России. И ничего более. Вот что нужно разъяснять сегодняшним «украин­цам», а не потворствовать мифу о якобы могущей быть между ними и Русскими «дружбе». Кстати, о чис­ленности, о тех самых «миллионах украинцев». В пер­вой части мы уже касались этой запутанной пробле­мы и могли убедиться, что даже советская перепись 1989 г. позволяет сделать однозначный вывод: «укра­инцы» в Малороссии составляют меньшинство. Ко­нечно, учитывая условный характер самого украин­ского сообщества, невозможно определить точную цифру данного меньшинства. В переживаемый нами момент оперировать в этой области можно лишь при­близительными величинами. А. Железный, например, дает следующую цифровую сводку: «По данным ста­тистики на 1 января 1991 г. на территории Украины про­живали: украинцев- 19 млн. человек, русских- 14 млн., русско-украинцев (от смешанных браков) - 20 млн., прочих национальностей - около 3 млн. человек. Вы­ходит, на момент провозглашения независимости на­род Украины на 66% состоял из неукраинцев. И эта цифра в точности совпадает с реальным распростра­нением у нас русского языка»19.

Данные А. Железного в целом совпадают с нашими расчетами. Но есть, как мне кажется, и более объектив­ный взгляд на эту проблему. Известный русский мифо­лог и общественный деятель Галиции И.И.Терех (1880— 1942) в своей статье «Украинизация Галичины», напи­санной сразу после присоединения западнорусских зе­мель (Галиции, Буковины и Закарпатья) к СССР в 1939 г., отмечал: «Весь трагизм галицких «украинцев» состоит в том, что они хотят присоединить «Великую Украину», 35 миллионов, к маленькой «Западной Украине»... - 4 мил­лионам, то есть, выражаясь образно, хотят пришить кожух к гудзику (пуговице), а не гудзик к кожуху. Да и эти четыре миллиона галичан нужно разделить надвое. Более или менее половина из них, то есть те, которых полякам и немцам не удалось перевести в украинство, считают себя издревле русскими, не украинцами, и к это­му термину, как чужому и навязанному насильно, они относятся с омерзением. Они всегда стремились к объе­динению не с «Украиной», а с Россией как с Русью, с ко­торой они жили одной государственной и культурной жизнью до неволи.

Из других двух миллионов галичан, называющих себя термином, насильно внедряемым немцами, поляками и Ватиканом, нужно отнять порядочный миллион несоз­нательных и малосознательных «украинцев», не фана­тиков, которые, если им так скажут, будут назы­вать себя опять русскими или' русинами. Остается всего около полмиллиона «завзятущих» галичан, кото­рые стремятся привить свое украинство (то есть ненависть к России и всему русскому) 35 миллионам русских людей Южной России и с помощью этой нена­висти создать новый народ, литературный язык и го­сударство»20.

Понятно, что к настоящему моменту усилиями ком­мунистов и самостийников число «украинцев» раздуто До немыслимых размеров' и значительно превышает

указанную И.И.Терехом цифру. Однако перемена об­стоятельств (прежде всего восстановление в Малорос­сии русской власти) вернет ее к первоначальной величи­не, и не думаю, что она намного будет превышать эти самые «полмиллиона завзятущих». Но как бы там ни было, сегодня нас должна заботить участь не этого ук­раинского меньшинства, а того Русского большинства, которое подвергается жестокому и унизительному угне­тению со стороны самостийнической власти. Так что речь идет, еще раз подчеркну, не об огульном отрица­нии того реального факта, что из среды Русского наро­да на определенном историческом этапе выделилась по­пуляция «украинцев», численность коей на сегодняш­ний день, возможно, уже измеряется не тысячами, а миллионами. Я и не призываю к игнорированию данного исторического явления. Однако полагаю, что при этом нам следует, во-первых, восстановить истинные причи­ны, обусловившие возникновение данной человеческой общности. И какой бы шокирующей и малоприятной ни показалась кое-кому эта правда, она должна быть об­народована. Во-вторых, нам следует знать, что в тече­ние долгих веков под польским, еврейским, немецким, румынским, венгерским игом сотни поколений Русских православных людей боролись и умирали за то, чтобы оставаться самими собой, т.е. Русскими и православны­ми. Боролись, невзирая на беспрецедентный террор ок­купантов. Забвение этой борьбы кощунственно и пре­ступно. Тем не менее правда о ней до сих пор находится под спудом, и причина здесь одна: она полностью раз­рушает версию «украинской истории», сочиненную са­мостийниками. Реальный «этногенез» «украинского на­рода» заключался в том, что не все Русские выдержали тяжесть этой борьбы: кто-то испугался, кто-то купился на посулы «лучшей жизни» и отрекся, вначале от веры отцов (уйдя в унию), а следом и от своей природной на­циональности (став «украинцем»). Такова объективная историческая истина, и каждый честный человек должен защищать ее от любых посягательств и инсинуаций. Во имя светлой памяти наших героических предков, ради достойного будущего наших детей.

И, наконец, последнее. Несмотря на многочислен­ные преступления, совершенные «украинцами» про­тив собственного народа как в прошлом, так и в на­стоящем, у меня, как и большинства Русских людей, нет никакой враждебности к этим одураченным, по­гибающим людям. Я всегда помню, что в жилах боль­шинства из них (хотя далеко не всех) течет все же рус­ская кровь, и поэтому твердо верю: узнав всю правду о причинах, оторвавших их от родного племени, они найдут в себе мужество и силы сбросить омерзительный гнет украинской химеры и вернуться в лоно Русской нации, которой принадлежат и по происхождению, и по крови, и по вере.

Источник: Родин С.С. Отрекаясь от русского имени. Украинская химера. Москва, Крымский Мост-9Д, Форум, 2006 г., стр. 170-225


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить